– Великий князь Василий Васильевич, может, Васька Косой образумился? Может, тебя старшим братом признает? Авось до брани и не дойдет. Обещал ведь подумать…
Василий Васильевич помешкал малость, а потом засунул плеть глубоко за голенище. Гонец не спешил разгибаться, так и стоял с повинной головой. Вот если бы так перед ним Василий Юрьевич согнулся. Простил бы!
– Замирение, говоришь, просит до утра?.. Ладно, так и быть! Скачи к своему князю и скажи, что будет ему замирение до утра. Но не более! Если надумает помириться совсем… пусть приходит утром, все прощу. Так и передай Ваське, только один может быть господином, остальные все младшие братья.
Гонец сел на коня и поскакал обратно, скоро пыль скрыла его от глаз великого князя.
Полки разошлись каждый в свою сторону. Главный полк вернулся в город, полк, занимавший правую позицию, ушел к реке, левый – встал на дороге, рать Ивана Можайского распустили по посадам.
Ничто в эту ночь не предвещало беды.
Безмятежно, как в далеком отрочестве, уснул Василий Васильевич. Снилось ему розовое утро, когда солнце только поднимается из-за леса, чтобы опалить алым светом сугробы, зажечь их разноцветными огнями и подарить искрящуюся радость малым ребятишкам.
– Князь Василий, просыпайся! Беда пришла! – Верный Прошка не мог разбудить московского князя. – Василий Косой договор нарушил, сюда идет!
Открыл глаза Василий Васильевич и не мог понять, что за беда. Желтым пламенем горела свеча и казалась продолжением сна, и от ее ласкового свечения в шатре было уютно и спокойно. Только испуганный голос Прошки нарушал безмятежность:
– Васька Косой заставы побил, сейчас здесь будет!
– Как?! – князь вскочил с ложа. Травинки запутались в волосах, но он не замечал этого.
– А вот так! Только один отрок и уцелел. На коня вскочил и через лес к тебе прискакал.
– Да как же он посмел?! – Великий князь спешно натягивал сапоги.
– А вот и посмел, великий князь. Как только ты полки распустил, он на тебя и пошел. Знает, шельма, что не одолеть нас в открытом поле, он на хитрость и решился. Сонного тебя хотел полонить.
– Вятичи это все! Они его надоумили договор нарушить! Не мог меня Василий обмануть! Не мог!
Князьям возражать всегда трудно, только хмыкнул Прохор в бороду и выбежал вслед за государем.
– Где гонец?! Сам хочу услышать!
– Здесь он, государь. Эй, Никита, поди сюда! – прокричал Прохор.
Навстречу из темноты шагнул отрок. Изрядно тощий, в рваной рубахе, он вылупил на князя глаза и с перепугу забормотал:
– Поторапливайся, государь, Васька Косой с полками сейчас из леса покажется.
Полки московского князя отдыхали. Воины сидели у костров, неторопливо вели беседу, попивали из кружек брагу. Костры, потрескивая, догорали.
– Трубач! Трубач где?! – надрывался московский князь. – Боевую тревогу пусть трубит! Полки Василия Косого к городу подходят!
Дружина стряхнула с себя хмель. Заорали сотники, забегали воеводы, ржали кони, ахнула пушка.
– Трубач где?! Найдите трубача! – орал Василий.
Трубач, паренек лет семнадцати, до смерти перепуганный, спешил на крик. Запутавшись в полах кафтана, он растянулся прямо перед великим князем.
– Дай сюда! – вырвал трубу у него великий князь.
Первые звуки боевой тревоги пронеслись над полем. Из леса выступила рать Василия Косого. И схлестнулись полки не на жизнь, а на смерть. Бились воины до рассвета. Вместе со всеми рубился и Василий Косой: рядом падали, сраженные стрелами, ратники, а он, не ведая усталости, отбивался от наседавших всадников.
Возможно, ушел бы Василий Косой с остатками своей дружины, да споткнулся верный конь и, ломая ноги, рухнул на землю.
Василия Косого схватили. Повязали ему веревками руки и подвели пред светлые очи Василия Васильевича.
– Так кто же из нас старший брат? – усмехнулся московский князь. – Первым хотел быть, на московском столе хотел сидеть. Будет тебе место на Москве! Но только в яме. Посидишь, ума наберешься, а там посмотрим, как с тобой далее быть.
– А не много ли ты себе позволяешь, князь? Одного брата в Коломне в заточении держишь и другого в яму решил посадить. Уж не придушить ли ты нас тайком хочешь?
Нахмурился Василий Васильевич. Горькие слова говорит Василий Косой, не успокоится, злыдень, пока жив будет. Может, дать ему испить чашу с ядом, на том и спор закончить?
– Меня коришь, а за собой греха видеть не хочешь? Для чего же ты полки собирал? Разве не для того, чтобы со мной и с матушкой моей разделаться? Вот возьму и лишу тебя за это живота!
– Не посмеешь, князюшка, на брата руку поднять, – засмеялся Василий Юрьевич. – Всеми проклят будешь. Отвернутся от тебя не только ближние бояре, но и собственные холопы. От церкви причастия не получишь. Народ тебя Окаянным назовет, и уйдешь с этим грехом в могилу, – зашептал Васька Косой.
И от этого проклятия московский князь похолодел.
– Не убью я тебя. Но стеречь крепко стану. – И, повернувшись к стражникам, сказал: – Караулить князя пуще глаза. Пускай до Москвы пешком идет, а если не пожелает, так копьями под седалище подтолкните.
