- А вот сейчас ты пытаешься оскорбить меня. Незаслуженно. Не знала я, что он князь, когда сюда приехала. А деньги и власть вообще никогда меня не интересовали.
- Что тогда интересовало? Может и я это добуду?
- Нет. И чтоб ты знал: хоть сколь ты замечательный – не могло у нас быть будущего.
Тяжело осел на скамью от этих слов, будто подкосило. Посмотрел на нее с горькой ухмылкой, против воли в фиалковых глазах утопая. И почто ж не ему такая краса досталась? Видал же, что тянется к нему, говорит ласково…
- Это потому, что я – простой охотник? - насупился мужчина.
- Это потому, что я – «Говорящая с Тьмой».
- Умения что ль твои? И что с того?
До трясучки захотелось к ней прикоснуться. Хоть разок! Сжал ее ручки, что на столе лежали, своими ручищами. Радостно на душе, до боли сердечной. Не стала она вырываться, да лучше б ударила – от сочувствия в ее глазах выть хочется. Заговорила спокойно и ровно, каждым словом будто ножом по сердцу.
- А то, что если бы сошлись мы с тобой, то через полгода вдовцом бы стал.
- Как это? – вытянулось у мужчины лицо.
- Объяснять долго. Просто знай. И ничего бы ты с этим не сделал.
- А он значит – сделал? – вспылил охотник.
Хмыкнула Тами.
- Вот через полгода и узнаем. От любви взаимной и ее силы все зависеть будет, - да только знала, сердцем чуяла, что все сложится. И не будет более висеть над ней проклятье двадцати шести лет.
Посмотрел на нее Воят долгим взглядом и медленно к окну отвернулся. Нехотя заговорил, подперев голову рукой.
- Знал я. Еще когда уходил – знал, что потеряю. Видел, какими глазами на тебя князь смотрел. Так смотрят на женщину, что один лишь раз в жизни встречается. На жизнь или погибель.
- Не сердись на меня, Воят…
- Да чего уж там…, - повернулся к ней мужчина, - сам – дурак, поверил, что меня вдруг Боги счастьем более других одарят. Вроде бы и сердиться должен, а смотрю в глаза твои – и сердце поет. Ничего мне не надобно, только тебя видеть. Хоть изредка, хоть издали. А потому, – стукнул он слегка костяшками по столешнице и понялся, будто решение какое-то принял, - староста обоз собирает с дарами для вас. Вот с этим обозом я и поеду! Гляну, как ты живешь в столице, в хоромах княжьих. Не обижает ли кто. А иначе рожу кое-кому начищу, и не посмотрю, что князь.
- Воят… - грустно улыбнулась она.
- Не утешай. Не маленький – выдержу. А ты ступай, Тамирис. Пока я не передумал и не полез с поцелуями, - обжег на секунду голодным взглядом и прикрыл веки. Заталкивая неутоленное желание подальше.
- Я всегда буду рада тебя видеть, - встала она из-за скамьи.
- Иди уже, - охотник вновь открыл глаза и с теплой грустью посмотрел на девушку, - и, главное – себя береги. Да, и знай: пойму я, если «он» запретит даже здороваться со мной.
- Сейчас же не запретил прийти.
- Здесь – нет, а в столице правила другие. И ты там будешь другая. А потому, если мимо пройдешь – не обижусь я, не думай.
- Ну, это мы еще посмотрим! До свиданья, Воят.
- Иди, девочка. А я – пригляжу за тобой.
- Ты чего тут, старая? - поздней ночью князь Миргородский осторожно поднимался по ступеням низкого крылечка. Медовуха у старосты оказалась знатная, вроде и не крепкая, а ноги не совсем твердо держали. Оттого кр
- Тебя, дожидаюсь, соколик.
- Опять жизни учить будешь? – ухмыльнулся Велеслав, обходя старуху.
- А толку-то? Ты ж не учишься, всяк по своему делаешь. Лучше к соседке ночевать пойду. А вот то, что ты сейчас горлице своей спать не дашь – это я по глазам твоим распутным вижу.
- И даже не отчитаешь?
- Наслаждайся, пока можешь.
[1]Вéно- выкуп, плата за невесту ее семье.
От «Упрямого» до портового Зареченска добрались уже без приключений. Вот только одежу теплую пришлось доставать из сумок – тепло-то осеннее на Болотах осталось, а в округе вовсю холод и сырость, хорошо хоть без дождей проливных. Но не от этого Велеслав ехал нахмурившись. Все потому, что валорка его пересела на свою лошадь, категорически отказавшись ехать с ним в одном седле. Неприлично ей, видите ли! А он уже в зависимость впал он желания чувствовать ее тело, прижимать к себе, вдыхая ни с чем не сравнимый пряный аромат волос. Как ни уговаривал – рогом уперлась, едва не поссорились! Да только как ей отказать, когда глазищами своими фиалковыми до нутра прожигает? Чмокнул в губы сладкие и самолично в седло усадил.
