Состязались в рубке, стрельбе, владении конём. Крик стоял ужасный – зрители подбадривали своих любимцев, приветствовали удачный удар или выстрел, издевались над неловкими. Кроме дворян, сидевших на скамьях, здесь было много простолюдинов, сошедшихся из окрестных сёл, не говоря уже о многочисленной челяди дворца.
Первая часть состязания закончилась, глашатай пригласил гостей и участников отдохнуть и подкрепиться в расставленных по полю шатрах. Для простолюдинов были выкачены бочки с пивом, выставлены корзины с хлебом и солёной рыбой.
Солнце стояло ещё не очень высоко, но пекло уже со всей силой, день обещал быть по-летнему жарким. Царь и вельможи поспешили в прохладу шатра. Мария приотстала, за её локоть уцепилась Варенька и возбуждённо зашептала:
– Ой, Маша, царь-то ведь, ехидна он этакая! Вон, смотри, – она показала на походную церковь, поставленную рядом с царским шатром.
– Ведь он распорядился, что как только победителя объявят, как только он с коня сойдёт, так прямо и под венец. Вот тебе и «убегу». Да ты погоди, не бледней, погоди, что скажу. Я дальше тебя сижу, ты лица состязальщиков разглядела?
Мария дёрнула плечом.
– Ещё разглядывать! Я и не смотрю на них.
– И зря, погляди. И как будут объявлять, кто остался, имена-то послушай.
– Как это, кто остался?
– Ты спишь там, что ли, на троне своём? На второй-то части не все они будут, а те только, кто промахов до сих пор не делал. А остальных – вон, чтоб свободнее было.
– Княжна Мария, княжна Варвара, прошу вас, заходите, – к ним спешили сразу трое любезных кавалеров.
Пришлось идти в шатёр. Всё время, пока из шатра не вышли, Мария пыталась придвинуться к Вареньке, спросить, кого же она там углядела. Но это ей так и не удалось – к ней беспрестанно подходили, говорили, как она хороша сегодня и как идёт ей белый убор. Да и без разговоров, куда бы она ни повернулась, за ней следовало множество глаз и провожал шелест губ, прикрытых веерами.
– Вы совсем не едите, княжна, – сказал кто-то.
Царь Пётр оторвался от стола с закусками.
– Не понужайте. Княжна себя уж на свадьбе мнит, – он подмигнул Марии и принялся объяснять, что по русскому обычаю жениху с невестой на свадьбе ни есть, ни пить не полагается.
– Но как же, – удивлялись кругом, – ведь у них не будет силы для…
Пётр довольно загоготал.
– А им в опочивальню с собой курицу али пирог дают. Там они вдвоём поедят, подкрепятся – и за работу, – веселился Пётр.
Кто-то обнял её за плечи, поцеловал в щёку. Оглянулась – Марья Васильевна, улыбается ей сочувственно.
– Потерпи, Мари, это недолго.
Усевшись снова в своё кресло на всеобщем обозрении, Мария навострила глаза и уши. И не зря! Глашатай объявил имена пятерых оставшихся в состязании: два поляка, Варенькин венгерский князь (ишь ведь – тоже), Михаил Шереметев и…
– Александр Бекович-Черкасский, – прокричал глашатай.
У Марии поджался живот и перехватило горло.
А вот и они едут. Опять кругом арены, опять кланяются. На сей раз ресницы княжны были подняты. Каждому казалось, что синие глаза глядят именно на него, а она искала взгляд только последнего всадника в шеренге. А этот последний на неё не посмотрел, уткнулся в гриву своего жеребца. Жеребец у него хорош и дивно послушен своему седоку. Но зачем же он здесь, если не хочет посмотреть на награду, за которую сражается?
Вторые испытания были назначены короче первых – чтобы не томить усталых зрителей. Нужно было преодолеть несколько барьеров на арене, затем выехать наружу и сделать большой круг, потом опять вернуться в арену, где уж убраны будут барьеры, и доскакать до тумбы с лежащей на ней розой, оную розу взять и вручить княжне Голицыной, что и будет означать победу.
Кавалеры встали в ряд. Его величество государь российский выстрелил на воздух, и по этому сигналу лошади рванулись к первому препятствию, и одна из лошадей – польского дворянина – полетела на землю, нелепо взмахнув в воздухе ногами. Зрители разразились хохотом и улюлюканием. Седока, придавленного конским крупом и, может быть раненого, никто не пожалел.
Остальные счастливо преодолели все барьеры и вынеслись через ворота арены. Впереди скакали Шереметев и Черкасский. То один вырывался вперёд, то другой, но ни одному не удавалось много опередить. Следом за ними, чуть позади поспевал венгерский князь Ракоци. Последним ехал поляк, всё более и более отставая, наконец, видя тщетность своих усилий, он придержал коня и поехал шагом.
Чтобы лучше видеть скачку, зрители, даже самые важные, вскочили со своих мест, некоторые встали ногами на скамьи, а один кавалер взобрался с помощью лакея на столб ограды арены и кричал теперь оттуда:
– Рыжий впереди! Чёрный обходит! Обошёл! Опять рыжий обходит!
– А венгерец как? – спрашивали его снизу.
– Сзади! Не отстаёт!
Мария тоже стояла, но увидеть ничего не могла, только прислушивалась к крикам сидящего на столбе и каждый раз, как впереди оказывался чёрный, шептала: «Давай, давай, давай…».
Чёрная лошадь была у Саши.
Рядом подпрыгивала протолкавшаяся к ней Варенька. Мария улучила минутку и спросила:
– А почему твой венгерец здесь? Он же за тобой всё ходил.
