- Ты не понимаешь! Он пел и лепил тебе ежиков, зная, что его высекут прутьями. Или еще что. Между мной и моей любовью к тебе всегда будет маленький камушек! И такой же, только побольше - между мной и ненавистью. Потому что как я могу тебя ненавидеть? Разве только чуть-чуть! Ты понимаешь, Хаи-лиса?
У Хаидэ стало больно на сердце. Но она кивнула, признавая горькое право подруги на ненависть. И та закончила, а за спинами их уже переговариваясь, подходили женщины с корзинами, полными ягод и трав.
- Потому мой яд никогда для тебя.
43
- Говоришь, княгиня убила его? Камнем? Просто взяла камень и - об голову?
Теренций вытянул ноги (кресло жалобно скрипнуло под большим телом) и, взявшись за деревянные поручни, погладил их, собираясь с мыслями. Лой, что стоял, склоняясь в поклоне, досадливо сморщил вытянутое лицо, но тут же закивал, прикладывая руку к голой груди.
- Да, мой господин.
- Так-так...
В маленькой комнатке с толстыми стенами воцарилась тишина. Лой, осторожно выпрямляясь, искоса рассматривал задумчивое лицо хозяина. Набравшись храбрости, снова попробовал донести важное:
- Эта женщина, господин. Она ведьма. Демоны взяли ее душу. Потому что она, она только прислонила свое лицо, к разбойнику. И он упал и плакал. Почернел тут же. Она...
- Я не оглох, раб, - Теренций раздраженно шлепнул рукой по большому колену, - я все услышал. Верно, ты не разглядел, она пырнула бандита его же ножом.
- Она змея...
- Все женщины змеи. Но это не мешает им лежать под мужчинами и рожать им детей.
И он снова задумался. Лой стоял в неудобной позе, свесив длинные руки, и отчаянно гримасничал, надувая щеки и поводя глазами - думал тоже. Как же сказать хозяину, - нельзя оставлять ведьму в доме. Надо схватить ее и предать огню. Или утопить, привязав к ногам большущий камень. А ему все одно - неужто его драгоценная княгиня убила кого-то камнем...
- В конце-концов, она дочь амазонки, - проговорил Теренций, потирая колено - из-за прошедших дождей в костях проснулась боль и ела его изнутри.
- Она бродяга. Прибежала из дикой степи. А что там с ней было, - напомнил Лой и Теренций, удивленно воздев брови, прислушался, но поняв, о ком тот говорит, кивнул.
- Хорошо. Ты клянешься, что она просто раскрыла свой рот и поцеловала татя? И он свалился с нее в корчах и сразу умер?
- Пусть накажет меня ночная Геката, - прижал Лой руки к груди, - он весь почернел и распух, как больное тесто в кадке.
Он хотел добавить, что сам видел, как вынулся изо рта женщины мокрый плетистый язык и просунулся прямо в кишки покойнику, чмокая и свистя, но вспомнил, что делает Геката с клятвопреступниками. И воздержался.
- Иди. Рот запечатай. И слушай, как велено, - Теренций раскрыл кошель, выкопал мелкую монету и бросил ее рабу. Лой, поймав, сунул монету за щеку, закланялся и, отступая, исчез за тяжелой шторой.
А грек продолжал сидеть, глядя перед собой маленькими глазами из-под насупленных бровей. Он прекрасно понял, что хотел втолковать ему раб. Но простой страх перед неведомым - это удел рабов и пахарей. Ему же нужно решить, а может ли быть из этого какая-то польза. Как назло, дела одолевают. Еще не подписаны торговые бумаги с капитаном корабля, что привез Флавия, а к большому базару подоспел караван. Нужно успеть раньше прочих, купить специи и масла, еще слышно, что привезены шелка из далекой восточной страны, чернила и краски для ткани. Говорили, у торговцев есть даже меха, не лисьи и волчьи шкуры, а драгоценные - пятнистых кошек, которые водятся в жарких лесах. И тот порошок, от которого зачинаются мальчики. Вот уже сколько времени восходит он в спальню княгини, но пока нет вестей от Фитии, о том, будет ли у них сын.
Теренций тяжело встал и резким движением затянул шнур на кошеле, дернул, прилаживая его на поясе. Что делает с ним эта женщина? Даже мысли о деле заканчиваются мыслями о ночах, полных шепотов и вскриков. Скорее бы стал круглым и тяжелым ее живот, пусть она перестанет уезжать в степь и к морю, оправдывая поездки просьбами к богам и повседневной работой, чтоб он мог немного передохнуть от дурацких юношеских волнений и заняться главным - расчетами и интригами.
Будто в ответ на его раздражение, послышались быстрые шаги, всколыхнулась штора. Хаидэ вошла, улыбаясь, склонила голову, обвитую тугими косами.
- Я пришла просить повозку, муж мой. Рабы говорят, в полис пришел караван, и пока торговцы еще устраиваются, мы с Фитией хотим посмотреть товары первыми.
- Вы хотите обогнать даже меня? - стоя у столика, он внимательно рассматривал ее исцарапанные локти. Хаидэ поправила на плечах легкий шарф, накидывая его до самых кистей.
- Нет, Теренций. Мы поедем к храму Афродиты Калипиги, но по пути заглянем в лагерь караванщиков. Не покинем повозки, пусть Техути и приказчик посмотрят товар и принесут мне образцы, я выберу то, что надо будет купить. Никто не поймет, что я сама приехала за товарами.
- Где ты поранила руки?
Хаидэ замолчала, перестав улыбаться. По лицу мужа поняла, он знает. И ответила:
