- Твои волосы, госпожа, - стоящая за спиной рабыня, отложив гребень, собрала пряди с висков хозяйки и поднимая, вытянула светлую волну, оглаживая ладонями, - их надо заплести.
Хаидэ приоткрыла один глаз. Летний ветер шевелил прозрачные занавеси, хлопал тяжелым расшитым краем. Закрыла снова.
- Солнце даже не смотрит в окно. Время есть. Где Теренций?
- Твой муж на конюшне, госпожа. Новая кобыла принесла жеребенка, ночью.
- Вы уже бегали, смотрели?
Рабыня за спиной молчала. А девочка, сидящая у стола, перебирая флакончики синего и радужного стекла, уронила пробку, ойкнула и захихикала, опуская круглое лицо.
- Мератос, ты ждешь наказания?
- Нет, госпожа! - девочка торопливо подняла пробку, вскочила и поклонилась. Сдерживаемый смех изгибал пухлые губы.
- Что смешного в родах кобылицы? Ее детеныш имеет восемь ног?
- Нет, госпожа.
Мератос помялась, взглядывая на спокойное лицо, на закрытые глаза, обведенные тонкой чертой сурьмы. Переглянулась с девушкой за спиной хозяйки.
- Твой муж, госпожа, он не пошел спать к себе, а всю ночь сидел с конюхами. И они пили, и пели песни, тебе слышно было, ты даже позвала меня закрыть окно.
- Да.
- А потом она стала, Белая Волна, стала рожать и они все стояли рядом и кричали, чтоб все было хорошо. И конюх держал Волну за хвост. А хозяин Теренций пихнул его, чтоб не мешал. И..
Рабыня за спиной прыснула, дернула лежащие в ладонях волосы хозяйки и испуганно округлила глаза. Хаидэ, подняв руки, убрала волосы, перекидывая их на грудь. Светлое полотно укрыло плечи, падая до самых колен.
- Ну, - поторопила, улыбаясь.
- Он поскользнулся, моя госпожа. И... и упал. А жеребенок выпал прямо на него. На руки. И хозяин Теренций стал кричать, что он его названный сын. И весь был в крови. И... и...
- Хватит, Мератос.
Девочка замолчала. По-прежнему стоя, коснулась рукой крышечки круглой шкатулки с мелкой слюдяной пудрой.
- Откуда все так хорошо знаешь? Тебе рассказал конюх? Утром?
Хаидэ открыла глаза и внимательно посмотрела в лицо Мератос.
- Ясно. Бегали туда, ночью. Вот почему утром вас не дозовешься. А ты? - она шевельнула головой, показывая, что вопрос был - за спину, - ты, Анатея, тоже была там? Что молчишь?
- Да, моя госпожа, - расстроенно прошептала высокая русоволосая девушка, опустила голову, и серебряные серьги, оттягивающие мочки ушей, легли на прямые плечи.
- Вам так нравятся мужчины? Пить с ними вино? А?
- Нет! - горячо возразила Мератос и переступила маленькими босыми ногами.
- Нет, - повторила за ней Анатея шепотом.
- Мы хотели посмотреть, как это, у лошадей. Она ходила такая круглая, как большой кувшин. И вдруг жеребенок, из нее. Он хоть и маленький, но оказался большой, госпожа, такой большой, было так странно, что она смогла, выпустить его из себя быстро.
Она снова фыркнула:
- И он так упал. Прямо на господина. И тот тоже.
- Мератос, когда-нибудь я прикажу кузнецу, и он закует твой язык в железо.
Недоверчиво улыбаясь, Мератос приблизилась и села на коленки, натягивая подол синего простого хитона. Тронула рукой складки нежно-зеленых одежд, раскинутые по каменному полу.
- Вы смеетесь, моя госпожа, да? Вы ведь.
- Я ведь сказала - когда-нибудь.
Она сидела, снова прикрыв глаза. На шее дыхание поднимало и опускало кровавый камень, забранный в золотые решетки. И такие же камни, низанные на толстую змейку браслета, чуть шевелились, когда пальцы сжимали и разжимали край подлокотника.
- Гайя! А вы идите, обе. Я позову. Анатея, принесешь подвески, мои, старые. Спросишь их у Фитии. Те, что с глиняными зверями.
- Да, моя госпожа.
Девушки поклонились и медленно отступили к проему, забранному тяжелой темной тканью. Колыхнув ее, вышли, и стало слышно, как зашлепали по каменной лестнице босые ноги, смех полетел вниз легким прозрачным шарфом. И стих, потерявшись в ленивых звуках полуденного зноя во дворе огромного дома.
Смуглая крепкая Гайя, с жесткими волосами, туго стянутыми в низкий узел, подошла и заняла место Анатеи, за креслом. Звякнули на вытянутых руках узкие браслеты, зазвенели нашитые на кожаный широкий пояс бубенчики.
- Что ты хочешь увидеть, моя госпожа?
Темные руки легли на виски Хаидэ.
- Сколько времени сну ты даешь, моя госпожа?
Женщина в кресле медлила, думая о девочках, что убегали на конюшню, смотреть, как рожает кобылица. Рабыни. Выросли здесь, в доме, на женской половине, ходя лишь на рынок вместе с рабом-носильщиком, следом за Теренцием. А сколько раз сама Хаидэ видела, как рожали в степи кобылицы. По весне вся степь полнилась запахом трав и крови, криками детенышей и тревожным ржанием матерей. Была младше Мератос...
- Пусть сон до солнца в этом углу окна, - открыв глаза, показала рукой. Устроила голову поудобнее.
- Колени, моя госпожа. Руки.
- Да, - она уронила кисти рук на растянутую меж колен полупрозрачную ткань. В просторной светлой комнате гулял ветер, мешая запах моря с тяжелым сладким ароматом благовоний из стеклянных флаконов. Снизу доносились далекие голоса, ленивые крики, постукивание молотка по камню.
- Пусть будет... степь, Гайя.
Рабыня ждала, но Хаидэ молчала, добавив про себя несказанное вслух:
- "И - Нуба"
