И только Хаидэ начала переводить дух, сожалея одновременно, что, вот, опять исчез, как перед тростником, на песке, в двух шагах от лежащих ничком мертвых тел, будто из полуденного марева возник, стоя на одном колене, сведя плечи и опустив голову, пальцами касаясь песка. И тут же, с маревом колеблясь, перетекая, встал в рост, прямо, опустил большие ладони. Поднял подбородок, открывая шею.
Без оружия, без панциря. Быстрое время - открыть, закрыть глаза - ухнуло, растянулось внутри себя, вмещая бесконечно многое... Взгляд Хаидэ скользил по его предреченным смертям: стрела в глаз - смерть, стрела в горло - смерть, стрела в сердце - смерть.
Да что же он стоит?
Сверху, с пригорка раздался яростный голос вождя, посылающий все эти смерти.
И, одновременно с напряжением мускулов лучников, что ощутила в себе саднящей болью, услышала собственный крик. Пронзительный, чтобы суметь перекрыть голос вождя. И второй следом, еще яростнее, чтоб не просто услышали - послушались.
Ослабела от неожиданности хватка воина - вырвать руку! Быстро! Времени - только закрыть, открыть глаза!
Выворачивая пятками песок, падая на колено и тут же вскакивая, рванулась напрямик, через мелководье, на бегу пожалев об этом. Вода по пояс, вцепилась в бедра, в колени вязкими ладонями. А надо - быстрее! Быстрее голоса, быстрее стрел!
У самого берега споткнувшись, повалилась в воду, увязая руками в мокрых одеждах убитого воина, в его вялых, колеблемых течением руках. Взвилась, отталкиваясь ладонью от запрокинутого лица, выскочила, перетоптавшись по мягкому, уже неживому. И в два прыжка оказалась рядом с черным, прыгнула вплотную. Прижалась мокрой спиной к горячему животу:
- Нет! - крикнула перехваченным голосом. И еще, чтобы звонче, яростнее:
- Нет! Мой, мне!!
Крик упал в тишину. Хаидэ ощутила в себе, как замерли в ожидании закаменевшие на тетивах пальцы. Смотрела прямо в перекошенное лицо Торзы, чувствуя спиной, головой - тяжелое дыхание большого тела.
И плавно, мягко легла на ее шею ладонь, сдавливая горло. Под стон вождя черный потянулся в сторону. Звякнул меч убитого воина. Хаидэ закрыла глаза. Вот сейчас, держа огромной рукой за горло, другой - острие меча ей в грудь, в сердце.
Но черный воин развернул ее к себе, опускаясь на колени, откидываясь на пятки. Рукоятка меча ткнулась в ладонь, и девочка обхватила шершавую кожаную обмотку. А он, пальцами придерживая плоский металл, упер острие в свою грудь. Опустил руки, закрывая глаза. И замер у ее ног.
Тростники перешептывались сухими голосами, жаворонок пел где-то в другом мире - синем, просторном, в котором ветерок мягко перебирал мех черной лисы на шапке Торзы, холодил испарину на темных лицах лучников, вставших камнями.
Длинный черный воин откинулся плечами, уперся грудью в острие меча, который держала невысокая девочка в облепившей фигуру мокрой тунике. Вздохнул, поднимая ребра, показалась из-под острия меча капля крови. Зернышко граната на черной коже.
- Убей! - стрелой в уши прилетел крик отца. Дрогнула рука, капля набухла, поползла.
- Нет! - ответила, сердито глядя в темные, ночные глаза пришельца:
- Он - мой!
И размахнувшись, отбросила меч. Плеснула вода.
...Вождь думает быстро. На то он и вождь - принимать решения быстрые и правильные.
- Убрать луки. Отойти назад.
Воины заоглядывались, отступая, отошли к границе травы, опустив луки. Вождь сам подошел к дочери. Посмотрел на суженные глаза, сжатые губы. Глянул на воина, стоявшего на коленях с опущенной головой.
- Встань, - приказал.
Черный встал, и вождь поднял голову, удивляясь росту. Прошелся взглядом по извитым клубкам мышц. Покачал головой, не увидев ни единой царапины. Глянул на убитых, ткнувшихся лицами в песок, на мокрую дочь.
- Я вижу, Хаидэ, боги послали тебе защитника. Нельзя спорить с судьбой. Но помни - ты сама взяла его себе. Не пожалей.
- Не пожалею.
Вождь кивнул. Снова поднял лицо:
- Кто ты, воин? Откуда? Как попал сюда?
Воин молчал. Все ждали. Время, пойманное на лету, замедлилось, застывая...
- Хорошо, - отступился вождь, рассудив, что ответы теперь все равно ничего не изменят:
- Моя дочь...
- Его зовут Нуба, - сказала Хаидэ.
Торза глянул на нее мельком. Снова повернулся к воину:
- Ты - Нуба? Так зовут тебя?
Чернокожий склонил голову.
- Моя дочь, Нуба, взяла тебя. Береги ее. Не причиняй ей вреда. Иначе, клянусь мечом учителя Беслаи, ты можешь сражаться и убить всех воинов племени. Но я все равно убью тебя, выброшу твое сердце степным стервятникам и прокляну твою душу.
Нуба, выслушав угрозу, сказанную спокойным голосом, как об уже свершившемся, опустился на колени и прижался лбом к песку рядом с босыми ногами княжны.
- Вот и хорошо, - сказал вождь. Глядя на цепочку позвонков под черной незащищенной кожей, погладил рукоятку меча. Бросил взгляд на дочь и убрал руку.
- Отведешь его к Фитии, пусть накормит, - сказал. И пошел к стойбищу.
- Охрану княжны снять. Не нужна больше, - распорядился, проходя мимо столпившихся воинов. И на попытки старшего возразить, криво усмехнулся:
