- Этот черный демон за полворобьиного крика уложил семерку охотников. Мне что, оставить племя без мужчин?
Остановившись, оглянулся и крякнул, забирая в руку бороду. На песке у кромки воды сидел черный великан, обхватив колени, внимательно слушал. А его дочь Хаидэ, встряхивая мокрыми волосами, что-то говорила, показывая рукой на небо и воду. И, похоже, смеялась, в трех шагах от лежащих друг на друге мертвых охотников. На усыпанном стрелами песке под слоем мелкой воды валялся брошенный меч. - А ее он не тронет. За судьбу моей дочери взялись, наконец, боги, - сказал задумчиво, - теперь не только у меня будет болеть за нее сердце. У богов тоже.
19
- Нянька?
- Что, птичка?
- Давай помогу.
Фития улыбнулась. На коленях ее стояла большая миска, куда она лущила бобы.
Лето кончается. Хорошая была стоянка. С огородов собрали много овощей.
Вздохнула. Вот только их это уже не касается. Скоро приедут люди князя Теренция. Увезут в полис троих - Хаидэ, Фитию и Нубу. Готовиться к свадьбе.
Темные пальцы ловко раскрыли подсохший стручок. Пальцем другой руки - провести, нажимая. Посыпались в миску камешки бобов. Хотела сказать девочке "не княжеское это дело - бобы лущить", но передумала, глядя на серьезное личико.
Вот и отбегала детство...
Пошевелила мешок - пустой.
- Нуба!
Черный воин, не вставая, потянулся длинным телом, ухватил другой мешок, подвинул Фитии.
- То-то, успевай! А то спишь, как пес после охоты!
Нуба сверкнул глазами. Поползли толстые губы, обнажая блеск зубов. И, прикрыв веки, затянул песню-бормотание без слов. Может, и есть слова, да - чужие, непонятные.
- Сиди, птичка, я сама управлюсь. Или - занять себя хочешь?
- Хочу
- Ну, не грусти. Хороший год был. Наверное, твой Нуба виноват. Как появился, с тех пор племени везет. И на жеребят, и на летние овощи, и на торговлю.
- Да, нянька. Это Нуба.
Хаидэ, сев рядом, бросила на коленки, укрытые куском полотна, горсть стручков. Пересыпались набок пряди волос вперемешку с тонкими косичками. Восемь ежиков в косичках. А заплетал - Нуба.
Старуха покачала головой. Будто срослись эти двое. Но она ему благодарна, черному этому. Как появился, Хаидэ счастлива стала, улыбка солнышком, поет, как синичка по весне. Даже спит - улыбается.
Проклинали его вначале. И боялись. Шутка ли, семерых мужчин племени убил, не глядя. На погребении вырвалась вдова Рамазы, кинулась с ножом на него, еле удержали. Торза тогда всех собрал, сказал тяжело - "воины на то и воины, чтобы в бою умирать". И приказал Нубу оставить в покое. Да его и так никто не тронет. Побоятся, колдун он. Фития не глупа, жизнь прожила длинную. Но - птичке хорошо и ладно. Пусть. То, что нянька замечает, никому не скажет. Сама уже стара, Торза делами занят. И - чужим дочку отдает. Кто еще защитит ее, кроме Нубы? Но - колдун.
Фития вспомнила, как в самом начале, когда только появился, подслушала она их с Хаидэ. Вернее, подсмотрела. Нуба-то - молчун, не говорит. Сидел он тогда за палаткой, а Хаидэ вокруг него носилась. Скакала на одной ноге, трещала сорокой. Но, хоть и болтала, а про умные вещи спрашивала:
- Нуба, ты скажи, ну, почему отец так быстро тебе поверил? Ведь ты и сейчас можешь меня схватить и унести. Украдешь, и никто не найдет. А князь в полкрика воробьиного тебя мне отдал. А?
Старуха тогда выглянула из-за палатки тихо-тихо... И увидела. Нуба руки вытянул перед собой ладонями вверх, глаза закрыл, вроде, слушает что-то. И вдруг сверху мелькнула тень. Степной соколок упал камнем в руку и взмыл снова с жалобным криком. А на светлой ладони черного осталась мертвая полевая мышь. Хаидэ ахнула:
- Это ты ему велел, значит?
А черный мышку положил на землю, повернул голову и прямо в нянькины глаза своими глазищами страшными глянул, и улыбнулся.
Тогда Фития поверила, Нуба специально пришел княжну хранить, и успокоилась. Что ее птичке хорошо, то и правильно.
Но сейчас грустит ее девочка. Боится, а признаться не хочет, гордая. Несколько раз пытала Фитию про жизнь. Когда-то, совсем еще маленькая, спросила в первый раз:
- Фити, а что муж с женой делают, когда вместе ложатся?
- Делают, чтоб родились дети, птичка.
- А как?
Давно спрашивала. Фития ей рассказала, конечно. Чего молчать, все одно молодухи расскажут. А сейчас уже и к Ахатте побежит шептаться, у той с Исмой любовь, хоть и не сговаривались еще жить вместе. А может и не побежит. Гордая.
Но, рассказывай - не рассказывай, а про любовь, как сказать? Как объяснить, что грязное и тошное с одним, бывает сладким - с другим? Ей - уже нареченной в жены старому похотливому развратнику. У которого и мужской силы, может, хватает лишь на таких намазанных мальчишек, как этот Флавий! Не стала Фития ей про такое говорить. Пусть пока сердце болит у старой няньки, так решила. А княжна успеет попечалиться еще.
Фития не знала, что Хаидэ уже бегала к Ахатте. Недавно. Та из голенастой тощей девчонки красавицей выросла. Тонкая, смуглая, по высокой груди черные косы уложены, ниже шитого пояса схвачены цветными кистями. Серьги носит длинные, серого морского жемчуга.
