А все потому, что в последнее свое дежурство Маша попала со старой санитаркой Антониной Ивановной, дремучей пенсионеркой, но работающей – жить-то хочется, а на минималку никак! Антонина Ивановна была словоохотливой старушкой, Маша ей нравилась, поэтому считала своим долгом иногда учить уму-разуму девушку.
– Ох, Машка, простая ты душа! – говорила она в тот вечер. – Да будь ты немного поумнее, похитрее. Жизнь-то неизвестно какая впереди ждет. Подвернулся мужик – хорошо, но ты, раз мужик-то в доме, поимей с него чего-нибудь. Знаешь, так лаской, все лаской, вроде играючи, а сама на черный день хоть тысчонку, а то поболе. В другой раз, чего из одежонки. В следующий, чего из техники: холодильник, телевизор, машинку стиральную… Оно, глядишь, не с голым задом останешься… Они, Маша, мужики-то все одинаковы. Как им баба приестся, так другую подавай. Ты девка красивая, мозговитая – одна беда – дурочка. Сколько баб глупее тебя тобой помыкают? А все почему? Они с образованием. Да ты лучше их всех вместе взятых знаешь, как дитя отходить, по виду диагноз поставишь, но в карточку пишут другие, а ты вон… Эх, так и с мужиками. Ночью-то поласковей будь. Понятно, устаешь, понятно, дети – дом маленький – при них не разбежишься, ну, придумай, когда да где…
Маша, как и в тот раз, снова густо покраснела. Не сказала она Антонине Ивановне, что у них фиктивный брак – никому не сказала, даже Владимиру Ивановичу. Артем заметил пунцовые щеки Маши – скорее всего, кто-то что-то на работе… Спросить, все ли в порядке и получить положительный ответ. Артем ударил по тормозам, Маша ойкнула, подалась вперед.
– Давай-ка выясним один момент. Что бы кто бы тебе не сказал, не посоветовал, не предложил, не… одним словом, я… никуда не денусь. Это, во-первых. Я отвечаю за тебя. Это, во-вторых. Я отвечаю за детей. Это, в-третьих. Уяснила?
– Отвечаешь перед кем?
– Перед своими погибшими женой и детьми.
Помолчав Маша, ответила:
– Уяснила.
– Отлично! Впрочем, румяные щечки тебе к лицу…
Вовка все еще рассматривал, чего бы вкусненького ему съесть. Насытившийся животик, впрочем, протестовал, он уже ничего не хотел, разве что полежать. Антон с Димкой весело посматривали на младшего брата, но молчали. Мама убирала лишнюю посуду – на праздничном столе по-прежнему много разных вкусностей. Артем жонглировал мандаринами – у него классно получалось. По телевизору шел концерт, новогодний огонек, но никто не прислушивался: скорее, для фона.
Маша сегодня выглядела нарядной, веселой и… красивой, потому что глаза улыбались. Артем тоже ничего: рубашку нормальную надел и брюки, а не как обычно: свитер, жилетку и защитные штаны, заправленные в шерстяные носки, бороду подстриг – помолодел. Маша в очередной раз осмотрела стол: все ли на месте – до полуночи есть немного времени. Артем, жонглируя, по очереди раздал детям мандарины: будет, чем заняться. Отлично – то, что надо: приличная песня. Артем повернулся к Маше – грешно не потанцевать под такую музыку. Она с удовольствием. Мальчики поначалу посматривали на родителей вполглаза, но интерес пересилил – повернулись. Артем, оказывается, отлично танцует. А! На последних аккордах мужчина привлек к себе девушку и без зазрения совести поцеловал. Музыка смолкла, а поцелуй все длился. О-о-о! Мальчишки онемели, Вовка вовсе сидел с открытым ртом. Нет, они, разумеется, видели в кино, как целуются, но чтобы мама с папой вот так рядом… Артем отпустил Машу: щечки порозовели, но не более того, осмотрел парней: какие-то проблемы? Нет? Отлично.
– Артем, – Маша пальцем вытерла остатки помады на его губах и бороде.
Мужчина облизал губы и снова улыбнулся: замечательно.
До Нового года всего ничего. Антон, чего застыл? Шампанское открывай. Мальчик взялся за бутылку – никогда прежде не открывал. Пора учиться. Взрослые выпили шампанское с градусами, дети – без. Каждый под бой курантов загадал желание: пусть исполнится. Вот! Очередной Новый год! Ура! Вовка кричал громче всех. Теперь время фейерверков! Все на улицу! За окнами вовсю слышалась пальба. Гурьбой высыпали из дома. Хлопки раздавались со всех сторон: неужели бабульки стали настолько продвинутыми? Артем из гарнизона привез настоящий салют – специально ездил, чтобы порадовать детей и… удивить Машу. Получилось: и радости, и удивления было много. Ну, слава Богу, а то она в последнее время стала какая-то… непонятная.
Артем снова вспомнил их перебранку некоторое время тому назад. Впрочем, «перебранка» – сильно сказано – «перемолвка». Маша с утра свернула высохшее белье и теперь штопала, что требовало починки. Артем по привычке забрал свою стопку и отнес к себе, но, раскладывая вещи, не нашел футболки. Он взрослый дядя – сам зашьет, если потребуется. С этими мыслями отправился к Маше. Она сидела спиной к двери и не видела, как он вошел, вообще не ожидала, что он придет – в это время обычно он занимался своими делами – какими именно – Маша не спрашивала. Поэтому девушка с чистой совестью зашивала свое нижнее белье.
