Как расскажешь в нескольких словах о своей неудачной жизни. Когда-то юной соплячкой, она думала, что самая красивая, что самая умная – нос воротила ото всего, что не по ней. В школе дружила не с кем-то, а с самым завидным женихом, только он уехал, не попрощавшись, зато ославил ее на всю Ивановскую и это несмотря на то, что ничего не было: потому и ославил. Поехала поступать не куда-то, а в столицу, наивно полагая, что муж сестры устроит в университет, где преподавал сам. На предложение Иогана подготовить к поступлению громко фыркнула и так же громко хлопнула дверью, обидевшись на сестру. В университет, разумеется, провалилась с недобором не двух-трех баллов, а намного-намного больше. Поджав хвост и опустив нос, вернулась домой.
Устроилась в больницу санитаркой, как по наивности казалось, на год – по жизни – на годы. Если бы не Владимир Иванович, главный врач больницы, неизвестно, как бы вообще сложилась ее непутевая жизнь. Владимир Иванович был другом отца, хорошим другом, не на словах – на деле. Отца Маша не помнила: он погиб, а мама не простила его.
Владимир Иванович не осуждал Клавдию, мать Маши, потому что любила она Димку без памяти, поэтому никак не могла ни простить его гибели, ни оправиться после. Пробовала найти замену Димке, да разве такого заменишь, пробовала утопить горе в вине – горе через край, вот и махнула рукой на девчонок. Катя, уехав из дома, нашла приют, а вот Маше не повезло.
Репутация матери бумерангом ударила по беззащитной девчонке, такой доброй, что в доброте забывала о себе. Всех-то ей жалко. Как можно отказаться от родного ребенка? Владимир Иванович качал головой: мир жесток, Машутка, и он тебя раздавит, но девушка не слушала. Отказаться от ребенка! Он же не виноват. Он не просил, чтобы его приводили в этот мир. Если мир жесток, то как беззащитное дитя, без матери, без отца, сможет в нем выжить? Несправедливо! Не бывать этому. Университет? Да Бог с ним, с университетом. Вы посмотрите, как он улыбается, а как тянется! Вот он вырастет и поступит в университет, а она… ничего… нянечкой побудет: университеты многие заканчивают, а вот нянечек вечно не хватает. Качал головой Владимир Иванович: Димким характер. Всем хочет помочь за одним исключением – себе.
Когда Маша усыновила Димку, с матерью случился первый инфаркт. Снова Владимир Иванович: лечение помогло Клавдии, но теперь жить предстояло в строгих ограничениях, а жить-то она как раз не хотела. Владимир Иванович в последний вечер перед выпиской Клавдии долго беседовал с ней. Может, пора о девчонках подумать? Где Катя? Что с ней? А Маша – простая душа? Клавдия не спорила, но и не соглашалась. Владимир Иванович понял это по глазам: ушел, а ее оставил в этом подлом мире… пусть бы в Ад, лишь бы с ним…
Когда речь зашла о Вовке, Владимир Иванович и слышать ничего не хотел. Решила стать Матерью Терезой? Со всего мира будешь втихаря усыновлять и выдавать за своих брошенных детей? Что значит, не поможете, выкраду?! Ну, знаешь! Своих-то когда собираешься родить? Они и есть свои! Замечательно! Мать больная на руках, тетка с дядькой уже умерли, сестра неизвестно где. Маша, трудно быть одной… Не одна – с детьми… Владимир Иванович сдался.
Последний год, когда Клавдия оказалась лежачей после инсульта, сам взялся за поиски родственников Маши. Даже попросил записную книжку матери. Маша, пожав плечами, принесла и отдала – нет там ничего, только знакомые мамы. Владимир Иванович убедился в этом сам – знакомые мужчины. Лишь один телефон недоступен. Не утерпел, задействовал связи – абонент больше не пользуется этим номером. Чей номер-то? Екатерины Дмитриевны Бланки. Спросил на следующий день Машу номер Кати. Так он недоступен, наверное, симку поменяла – вот и весь сказ. Ну, а двоюродные братья? Так не знает она их телефоны, они вовсе не общались после смерти папы, а она и папу не помнит…
Владимир Иванович развел руками: что же делать? В день смерти Клавдии позвонили с номера Кати, но звонил мужчина. Кто разыскивает Екатерину Дмитриевну и по какому вопросу. Владимир Иванович сообщил о смерти Клавдии. В ответ длительная тишина. Он уже подумал, что скинули – ошибся. Когда похороны? Он… не знает. Там Машка одна… Его перебили, не извинившись: понятно и отключились. Владимир Иванович смотрел на потухший экран своего телефона. Ну, и как это прикажете понимать?!
