Известие о внуке вызвало бурю восторгов у будущего деда. Эту тему обсуждали больше всех. Потом вдруг разговор переключился на Эл.
– А ты когда нас порадуешь? – спросил отец.
– Я еще не думала об этом, – наконец ответила она.
– Да, в твоем-то возрасте, девчонки только о парнях и думают. Вон ты, какая красавица, неужели кроме Димки с Алькой никто за тобой не приударил? – спросил Павел Терентьевич.
– Па-па, – протянула Эл, – они мои друзья.
– Смею предположить, что за ней никто не бегает, потому что ее друзья детства могу этого кого-то сильно приударить, – пошутил Саша.
– Друзья – друзьями, а в любви-то уж по разу небось объяснились, – предположил в свою очередь отец.
Эл свела брови. Тема разговора ей совсем не нравилась. В лице появилась твердость, взгляд стал цепким, она осмотрела присутствующих и произнесла тоном, не допускающим возражений:
– Эта тема не обсуждается.
Все смолкли как по команде. Эл поняла, что ведет себя жестко. Чтобы смягчить неловкость она добавила:
– Во всяком случае, не сегодня. Главное, что мы снова вместе.
– Для меня главное, что я скоро стану бабушкой. Чувствую, что это будет для меня последняя экспедиция, – сменила тему Елена Васильевна.
– А может и мне подать в отставку? – спросил генерал и засмеялся.
– И мне, – поддержал его Саша. – Капитан Эл, давай с нами за компанию. Будем вместе воспитывать нашу кроху. Всем семейством. А?
– Не приставай. Она в отпуске. – Катя толкнула Сашу в бок и добавила. – Вот дослужишься до генерала, тогда и поговорим. Шутки у тебя сегодня странные.
Эл ощущала среди всего этого веселья общее напряжение и связала его с собой. Первая эйфория по поводу ее появления схлынула, и ее родные неумолимо задавались вопросами: где она была, и что происходило в ее жизни в эти годы? Шесть лет по этим меркам – срок большой. ТАМ она не особенно следила за временем. Эл решила любые нападки, если они будут, обращать в шутку и не проявлять больше командный голос.
Беседа понемногу перетекла в обычное русло. Говорили об армии, милиции, геологии и педагогике, обо всем понемногу.
– Эл, а что ты чувствуешь, когда спасаешь людей? – вдруг спросила Катя. – Как это, спасти жизнь человеку?
Взгляды присутствующих впились в нее. Эл не знала, что ответить, чтобы было понятно и без лжи.
– Я просто чувствую, что срок этого человека еще не пришел. Раз я оказалась рядом, то мое дело сделать все возможное, чтобы обеспечить его безопасность.
– А разве не Господь Бог это решает? Как это можно почувствовать? – спросил Саша, он решил, что сестренка умничает.
– Я просто делаю все, что могу, – ответила Эл серьезно.
– А если он все-таки гибнет? – спросил Саша.
– Значит, так решил Господь Бог, как ты выразился, – ответила Эл, а потом добавила, – Только такого еще не было.
– Здорово. Ну, ты даешь! – восторженно и искренне сказала Катя. – Значит, ты хороший спасатель!
– Катенька, какая ты наивная. В девятнадцать лет человек не может быть профессионалом. Ей просто не поручали трудных дел, – возразил Саша.
Саша старался задеть сестру. Эл раздумывала, как его не обидеть и вместе с тем уйти от темы.
– Ну что молчишь? – спросил отец. – Ответь достойно брату.
– Возможно, – кивнула Эл. – Но это, как ты выразился, Господь Бог решает, хотя я привыкла считать это…
Она не договорила, телефонный звонок прервал разговор. Саша ближе всех сидел к телефону, он снял трубку.
– Алло!.. Да…Элька, это тебя. Димка…
– Да. Я слушаю, – отозвалась Эл.
– Эл, ты не могла бы подняться ко мне. Тут Алик. Он с матерью повздорил. Час у меня уже сидит. Да это пустяки. Тут есть кое-что еще.
– Хорошо. Уже иду. Две минуты. – Эл повесила трубку. – Я к Димке. Скоро вернусь.
– Зови всех к нам, раз у нас такой праздник, – предложил отец.
– Хорошо, – кивнула Эл.
– Сорок три секунды. Пробежит два этажа, как раз две минуты будет, – прокомментировал Саша.
– Да будет тебе, что ты к ней цепляешься, – одернула его мать.
– Да что-то, как-то, чувствую я не то. Не то.
– Заходи.
Аромат пирогов наполнял всю квартиру. Димка потащил Эл в свою комнату и плотно закрыл дверь. Заодно он привалился к ней. Алик сидел на диване, и настроение его нельзя было назвать хорошим. Он хмурился и теребил в руках какой-то листок. Он без объяснения протянул его Эл.
– Прочти.
Эл взяла в руки листок – это была телеграмма: "Мама. Приеду двадцать шестого августа. Дома около девяти. Алик".
