Она говорит это без злобы в голосе, но я настораживаюсь.
— Ну, он не любит выгонять людей, — говорю я, подбирая каждое слово с осторожностью.
Не секрет, что мой отец против способов наказания Вестфалла. Вся моя семья против. Но мой
отец осторожен. Он верен нашим убеждениям, но он ведет себя тихо.
Виктория открывает дверь в конце коридора.
— Но у него есть лучшее решение? — спрашивает она, поднимая брови. Она не дает мне
возможности ответить, проходя внутрь.
Мы в небольшом зале. Напротив есть дверь с окошком, а возле нее стоит охранник.
— Привет, Дэвид, — говорит Виктория. — Мы здесь, чтобы взять заключительное
интервью.
— Мы готовы, — говорит Дэвид. Он едва смотрит в мою сторону. — Они сказали мне, что
ты будешь с утра, так что я уже позвал первого. Лэйрд, Марк.
Виктория протягивает мне руку, и я перебираю стопку папок в руках, чтобы найти нужную.
Я привыкла к эффективности Виктории, которая иногда может граничить с хамством.
— Ладно, — говорит она мне. — В этот раз, смотри и учись. Ты будешь делать это сама
совсем скоро.
— Я буду здесь, — говорит Дэвид.
Виктория кивает и открывает дверь. Там маленькая комната, в которой едва хватает места
для трех складных стульев. Один прикручен к полу.
Я не могу сказать, чего я ожидала, но парень, сидящий на этом стуле выглядит ненамного
старше меня. Я бы предположила, что он младше Бишопа, но я смотрю в файл в руках Виктории и
вижу, что ему двадцать два.
Он улыбается нам и машет свободной рукой, другая была в наручниках.
— Привет. Я уж начал думать, что вы забыли обо мне.
У него светлые волосы и большие голубые глаза. Его щеки красные, как спелые яблоки. Он
напоминает мне куклу, с которыми мы с сестрой играли в детстве. Он привлекателен.
Виктория садится на стул напротив него, и я сажусь рядом.
— Марк, — говорит Виктория. — Полагаю, ты знаешь, почему ты здесь.
— Вам нужно все проверить все, прежде чем меня выгонят.
— Да, — Виктория что-то записывает в файле. Она спрашивает у него о его семье и о всем,
что было в папке.
— У меня… У меня будет шанс попрощаться с моей семьей? — спрашивает он.
— Да, — говорит Виктория. — Мы сообщим тебе, когда.
Марк кивает.
— Я хочу поговорить с кем-нибудь, — говорит он. — Хоть с кем-нибудь, я могу
объяснить…
— Вас осудили, мистер Лэрд, — говорит Виктория. — И судья признал вас виновным. Тут
нечего обсуждать.
— Но Вы не можете просто выгнать меня! — говорит он, повышая голос. Все мое тело
напрягается, но Виктория по-прежнему невозмутима. Она, наверное, слышала эти мольбы и
игнорировала их каждый раз, когда входила в эту комнату. Мысль об этом заставляет меня хотеть
блевать.
— Если вы успокоитесь, — говорит она, — я пройду процедуру твоего освобождения с
тобой.
— Освобождения? — его голос срывается и он истерично смеется. — Это не
освобождение. Это смертный приговор.
— Хорошо, — говорит Виктория, закрывая папку. — Если ты не понимаешь, значит, мы
закончили. Попробуем еще раз завтра.
Она идет в сторону двери. Я иду за ней, но Марк наклоняется вперед и хватает мое
запястье.
— Пожалуйста, — говорит он. — Пожалуйста, помогите мне.
Я вырываю руку и смотрю на него. Я знаю, что должна отреагировать на боль в его голосе,
но что-то плавает в глубине его глаз — расчетливое лукавство, от которого мурашки по коже.
Виктория держит открытой дверь и я выхожу, учащенно дыша.
— Все хорошо? — спрашивает Дэвид.
— Он схватил ее, — говорит Виктория. — Но все в порядке, да?
Я киваю, скрестив руки на груди. Дэвид идет в комнату к Марку, а Виктория начинает идти
вперед.
— Давайте немного отдохнем, — говорит она.
— Он был прав, — говорю я. Она поворачивается и смотрит на меня. — Ты играла в слова
с ним. Это смертный приговор.
Виктория смотрит на меня, облизывает губы и снова подходит ко мне.
— Нет, я не играла, — говорит она. — Он будет жив, когда мы его отпустим. И если он
хотя бы наполовину умен так, как он думает, он сможет выяснить, как остаться в живых.
Я качаю головой.
— Ты знаешь, что это неправда. Он умрет там. Никто не заслуживает…
— Ты знаешь, что он сделал? — спрашивает Виктория. Ее голос тихий, но твердый. — Он
изнасиловал девятилетнюю девочку. Вырезал свое имя на ее животе, чтобы оставить ей
напоминание об этом на всю жизнь.
У меня переворачивается желудок, и к горлу подкатывает желчь. Я отворачиваюсь и
смотрю на свою руку, которую он трогал. Я хочу вымыть кожу горячей водой. Я не позволяю себе
думать о маленькой девочке, которая никогда не сможет сделать то же самое.
Виктория наклоняется ближе.
— Что ты предлагаешь с ним делать, Айви? Мы должны его отпустить? Держать его здесь
вечно, кормить его в течение зимы, когда мы сами едва можем прокормить себя? Давать ему
лекарства, которые могли бы помочь детям? — она пихает папку Марка Лэйрда мне в грудь. Я
беру ее онемевшими пальцами. — Лично я думаю, что он заслуживает еще худшего.
Я иду домой злая и даже не знаю, почему. Мой отец никогда не говорил, что люди за