— Правда? — спрашиваю я. — Потому что я не смогла ничего выбрать, — всю свою жизнь
мой отец и Келли решали за меня все. Любое несогласие с моей стороны было воспринято как
нелояльность. Отец решил, что я выйду за Бишопа и определил этим всю мою жизнь.
Бишоп принимает мой сарказм как должное.
— Ну, очевидно, множество вещей вне нашего контроля, — он крутит на пальце
обручальное кольцо. — Но никто не может контролировать то, кем мы становимся.
— А кем ты хочешь стать? — с интересом спрашиваю я, но мой голос звучит так, будто я
насмехаюсь. Я чешу ногу, пытаясь скрыть свое смущение.
Бишоп смотрит на меня.
— Кем-то честным. Кем-то, кто поступает правильно. Тем, кто следит за своим сердцем,
даже если он разочаровывает людей, — он делает паузу. — Кем-то храбрым.
Мальчик, который не хочет лгать, женился на девушке, которая не может сказать правду.
Если Бог существует, то у него странное чувство юмора.
— А что насчет тебя? — спрашивает Бишоп. — Кем хочет быть Айви Вестфалл-Латтимер?
Это все ново для меня. Взад и вперед, давать и брать. Я подозреваю, что это ловушка, но
Келли не предупредила меня о его поддельном (или все же искреннем?) интересе. Это страшно и
захватывающе одновременно.
— Я не знаю, — говорю я тихо. У меня болит горло. — У меня никогда не было шанса
подумать об этом.
— Ну, теперь ты можешь, — говорит он просто. Будто это так легко. Может, для него. Он
встает и протягивает мне руку. — Давай поужинаем. И завтра займемся чем-нибудь веселым.
Я кладу свою руку в его и позволяю ему поднять меня на ноги.
Глава 9
— Суббота — это день для сна, — информирую я Бишопа в восемь часов утра, пока он
делает бутерброды на кухне.
— Сон для слабаков, — весело отвечает он.
— Что мы будем делать сегодня? Это включает в себя дневной сон?
Бишоп смеется.
— Нет, — говорит он. — И тебе будет не до сна. Поверь мне.
Он достает из холодильника два кувшина с водой и кладет их в свой рюкзак, вместе с
бутербродами, парой яблок и печеньем с рынка. — Готова? — спрашивает он.
— Как никогда, — говорю я с многострадальным вздохом, что заставляет его улыбнуться.
— Ты надела купальник? — спрашивает он, кивая на мои майку и шорты.
— Да, — я не обращаю внимания на жар в щеках. Смешно стыдиться такого простого
вопроса.
— Хорошо, — он накидывает рюкзак на плечи. — Пойдем.
Я следую за ним через входную дверь и, как только мы оказываемся на улице, дверь
соседей открывается, и выходит Дилан.
— Привет, Дилан, — говорю я. Бишоп смотрит на него.
Дилан пересекает лужайку и подходит к забору, протягивая руку.
— Привет, Бишоп, — фальшиво-приветливо говорит он. — Не знаю, помнишь ли ты меня,
мы ходили в одну школу.
— Освежи мою память, — говорит Бишоп, пожимая его руку.
— Дилан Кокс, — за его спиной открывается дверь, и выходит Мередит. Я резко выдыхаю,
и Бишоп удивленно смотрит на меня. Ее левый глаз почернел, и она сама хромает.
Я подскакиваю к забору.
— Мередит, — говорю я. — С тобой все в порядке? Что случилось? — я уже знаю, что
случилось. Мои ладони сжимаются в кулаки.
Она смотрит на своего мужа, а затем на меня.
— О, — она хрипло смеется. — Я такая неуклюжая. Я упала с подвальной лестницы и
ударилась лицом о перила.
Дилан подходит к ней и обнимает за плечи.
— Она пошла туда ночью без света. Вы можете в это поверить?
— Так глупо, — говорит Мередит. Она не поднимает глаз.
— Вы должны были дать нам знать, — говорит Бишоп. — Мы бы помогли
— Мы справились, — говорит Дилан. Мы все стоим минуту и неловко молчим. Я хочу,
чтобы Мередит дала мне знак, чтобы я вмешалась, но она смотрит вниз.
— Ну, было приятно с вами познакомиться, — говорит Бишоп, ровным голосом.
— Мне тоже, — говорит Дилан, хотя он, кажется, раздражен, потому что Бишоп его не
помнит. Я надеюсь, что Мередит не пострадает из-за этого.
Мы с Бишопом идем в тишине в северную часть города, где Главная дорога становиться
щебнем. Солнце уже высоко в небе, и пот стекает по моей шее. Еще июнь, но так влажно, что у
меня чувство, что я дышу через мокрую тряпку.
Бишоп сходит с гравийной дороги и идет в самую гущу деревьев. Я стараюсь не думать о
клещах, когда мы пробираемся через кусты. Деревья скрыли нас от солнца, и я наконец вдохнула
полной грудью. Я все жду, когда Бишоп начнет говорить о Мередит, но он молчит.
— Он сделал это с ней, — говорю я.
Он не останавливается.
— Я знаю.
Его отсутствие реакции только подогревает мое раздражение.
— Вот это я имела в виду, когда говорила, что не люблю браки по расчету. Он думает, что
он владеет ей.
— Это не зависит от брака. Это зависит от степени дерьмовости парня.
Я кривлю лицо.
— Все-таки, кто-то должен что-то сделать, чтобы помочь ей. Потому что законы твоего
отца связывают ей руки, — у нее легкого пути к разводу. Брак может быть расторгнут только в
случае, если обе стороны подписывают совместное заявление, и Президент Латтимер его одобрит,