мощный, потому что он неожиданный. Когда его крик замирает, он упирается лбом в металл.
— Иногда, — говорит он тихо. — Я ненавижу это место, — он поворачивает голову и
смотрит на меня.
— Я знаю, — говорю я, почти шепотом. — Я тоже.
Мы идем домой очень медленно. Я чувствую себя опустошенной. Я не знаю, что мне
делать.
Когда мы подходили к дому, к забору подошел Дилан. На его бедрах пояс с
инструментами, и это выглядит так нелепо, что мне хочется смеяться.
— Привет, — говорит он, приветливо махая нам рукой. — Я искал тебя, Бишоп.
— Да? — спрашивает Бишоп. Он проводит рукой по волосам.
— У меня обваливается черепица, — Дилан кивает на крышу. — Подумал, что ты можешь
помочь.
Бишоп смотрит на меня, затем снова на Дилана.
— Конечно. Дай мне минуту, ладно?
— Да, да, нет проблем, — с улыбкой Дилан. Каждый раз, когда он улыбается, это сбивает с
толку. Она не подходит ему тираническому характеру.
Мы заходим внутрь, и я скидываю свои ботинки. Я злюсь, и один со всей силы врезается в
стену. Бишоп смотрит на меня, подняв брови.
— Я не могу поверить, что ты помогаешь ему, — говорю я.
— Это просто черепица.
Я ненавижу, как небрежно он говорит.
— Ну и что? — спрашиваю я. — Мы не должны помогать ему.
Бишоп не отвечает и достает из холодильника бутылку воды. Я смотрю на его спину в
течение секунды, затем топаю в ванную, захлопнув за собой дверь.
Я принимаю долгий, холодный душ. Когда я выхожу из душевой кабинки, в доме тихо, и я
слышу слабый стук с соседнего участка. Может, Вселенная сжалится надо мной, и Дилан вгонит
себе в руку гвоздь.
Я кутаюсь в полотенце и встаю перед зеркалом. Мое лицо загорело, на носу и на скулах
появились веснушки. Я по-прежнему выгляжу так, как обычно, но чувствую себя иначе. Я дочь
моего отца. И сестра Келли. И всегда такой буду. Но я начинаю влюбляться в Бишопа.
Я сползаю по стене ванной и утыкаюсь лбом в колени. Если бы замуж вышла Келли, она
никогда не позволила бы этому случиться. Ее преданность делу была бы непоколебимой. А я
смотрю на лицо Бишопа и представляю лицо мальчика, который помогает умирающим.
Я сижу там до тех пор, пока не замерзаю. Я надеваю чистые шорты и футболку и делаю
пучок из мокрых волос. Я не уверена, но мне кажется, что сегодня моя очередь готовить. Из кухни
я все еще слышу стуки с улицу и голоса Дилана и Бишопа.
Когда я наклоняюсь к холодильнику, чтобы посмотреть, какие продукты у нас есть, я
слышу крик. Пронзительный крик. Я оставляю дверь холодильника открытой и бегу на улицу.
Дилан лежит на земле в своем дворе, а на его ноге камень, похожий на плиту. Он не
движется. Я смотрю на Бишопа, который, стоя на краю крыши, смотрит на Дилана. Позади него
солнце, поэтому я не вижу его лицо, но что-то в его позе говорит мне стоять на месте. Я стою у
забора, не зная, что происходит, и наблюдаю, как Бишоп спускается по лестнице. На лице Дилана
кровь, а нога неестественно выгнута: я вижу дырку на его штанине и кость, торчащую из ноги.
— Тебе нужна помощь, — говорю я Бишопу. Мередит нигде не видно.
— Подожди, — говорит Бишоп, глядя на Дилана, который начинает шевелиться. Бишоп
звучит так же спокойно, как всегда. Даже слишком спокойно.
Дилан поднимает голову и приподнимается, опираясь на окровавленный локоть. Он стонет,
глядя на свою ногу, а когда он видит Бишопа, он испуганно пытается ползти назад. Бишоп
игнорирует его, садится на корточки рядом с его головой, и кладет руку на грудь Дилана, чтобы
держать его на месте. Я не слышу, что говорит Бишоп, лишь низкий гул его голоса, но глаза
Дилана широко раскрыты. Он кивает.
— Я думаю, что Дилану нужна помочь, Айви, — говорит Бишоп, не оборачиваясь. — У
него нога сломана.
— Ладно, — говорю я. Я разворачиваюсь и выбегаю через ворота. Мои босые ноги
шлепают по горячему асфальту, но я не чувствую боль. Я не замедляюсь и не останавливаюсь,
пока не добегаю до больницы. Обратно мы едем на велосипеде фельдшеров.
Когда мы возвращаемся, Мередит сидит рядом с Диланом в траве, его голова на ее коленях.
Его лицо было белым, как кость, торчащая из его ноги, а Мередит беззвучно плакала и что-то
шептала ему. Бишоп сидел на столе для пикника, положив ноги на скамейку.
Я стою рядом с ним, пока ногу Дилана стабилизируют медики. Он кричит, когда его кладут
на носилки, а Мередит порхает над ним.
— Было бы проще, если бы он потерял сознание, — говорит Бишоп.
— Может, он потеряет, — говорю я и чувствую полнейшее безразличие к Дилану.
Медики уносят Дилана на дорогу, и Мередит идет с ними.
— Что случилось? — спрашиваю я, когда они скрылись из виду.
Бишоп спрыгивает со стола и встает рядом со мной.
— Он упал.
Я наклоняю голову и смотрю на него.
— Ты его толкнул?
Бишоп не отвечает так долго, что я думаю, что он и не собирается.
— Мы обсуждали, как он относится к Мередит. Он разволновался, — говорит он, наконец.
— Крыша не место для нервов.
— Это не ответ на мой вопрос, — говорю я тихо.
— Нет, я его не толкал.