смотрят в мои глаза, а в воздухе висит напряжение.
— Ты никогда не называла меня по имени, — говорит он наконец.
— Что? — я так растерялась, что на секунду думаю, что это сон. Я не знаю, что я ожидала
от него услышать, но точно не это.
— Только сейчас. Ты назвала меня Бишопом. Ты никогда не говорила этого раньше, — он
делает паузу. — Мне нравится, как это звучит.
Он прав, и я даже этого не поняла. Я не говорила его имя, как будто подсознательно
сохраняя то небольшое расстояние между нами. Как будто это поможет, я же замужем. Я дура.
— Прости, — говорю я, заставляя себя говорить и не обращать внимания на ком в горле.
— Не извиняйся, — я вижу очертания его улыбки в лунном свете. — Просто скажи это
снова когда-нибудь.
Я киваю. Я не позволю себе плакать.
— Спокойной ночи, Бишоп, — шепчу я.
— Спокойной ночи, Айви, — шепчет он.
Глава 16
Он ушел, а я сижу на коленях до тех пор, пока не немеют ноги. Слезы высохли, а я даже не
поняла, почему они появились.
Президент Латтимер выглядит так, будто он искренне рад меня видеть.
— Айви, — говорит он с улыбкой. — Чему я обязан такому удовольствию? — возможно,
он издевается надо мной, но я так не думаю. Он открывает дверь шире. — Входи, входи, — из
дома пахнет сыростью и, как обычно, цветами.
— Мы можем посидеть здесь? — спрашиваю я, указывая на крыльцо. — Такой чудесный
день, — это не правда. Жарко и душно, и я думаю, что приобрела десяток новых укусов комаров
на прогулке, но я не могу смириться с мыслью, что я буду в его доме с ним наедине.
Президент Латтимер поглядывает на крыльцо. Кованая мебель, расположенная по его
периметру, похоже, была выбрана ради интерьера, а не комфорта. Но он кивает и закрывает дверь.
— Я не помню, когда в последний раз сидел здесь, — говорит он, подтверждая мои
прежние предположения. Но он храбро садится на один из стульев, и я сажусь рядом с ним.
— Как ты, Айви? — спрашивает он.
— Я в порядке, — когда мы с Бишопом обедали здесь, президент Латтимер упомянул, что
знал мою маму, поэтому я хочу поговорить с ним. Особенно после того, как я спросила об этом
отца, и стало ясно, что он что-то скрывает от меня. Но страх держал меня подальше. Я боюсь, что
я разрушу план, скажу что-то в гневе. Я боюсь президента Латтимера и того, что могу узнать. Но
интерес грызет меня изнутри. Я не уверена, с чего начать, поэтому я просто ляпаю:
— Откуда вы знали мою мать?
Президент Латтимер вздыхает и зажимает переносицу.
— У меня было ощущение, что ты не забудешь об этом, — он опускает руку и смотрит на
меня. — Наверное, было бы лучше, если бы я ничего не говорил.
— Но вы сказали.
Он улыбается мне, а затем кивает на свой дом.
— Я вырос в этом доме, Айви. А твоя мама выросла там, — он кивает на дом через дорогу.
Дыхание перехватывает. Конечно, я знала, что моя мать выросла в этой части города, но я
никогда не знала, где. Но я никогда не могла представить ее в качестве живого, дышащего
человека, который вырос через дорогу от отца Бишопа.
Президент Латтимер наклоняется вперед, ставит локти на колени, и смотрит на свои руки.
В этот момент он очень похож на своего сына.
— Что ты знаешь о своей матери? — спрашивает он меня.
— Я знаю, что вы убили ее, — говорю я тихо.
Он прерывисто вздыхает и опускает лоб на сложенные руки.
— Это жестокие слова, — после долгого молчания он поднимает голову, держа глаза на
доме, где выросла моя мама. — Но да, это можно назвать правдой.
Я рада, что он признался в этом, что нам не придется притворяться.
— Расскажите мне о ней? — прошу я, и ожидаю, что он рассмеется мне в лицо. Но он
только кивает.
— Мы любили друг друга, — говорит он просто. — Мы были очень молоды.
Мне стало жутко холодно. Меня затрясло.
— Она была упряма, твоя мама. У нее были такие же глаза, как у тебя, такие же красивые
волосы, — он мягко улыбается. — Она делала то, что хотела без раздумий, а потом вечно
попадала в неприятности, — он поднимает брови и смотрит на меня.
— Что-то знакомое, — улыбаюсь я, и он смеется.
— Но она была полна энергии, жизни и тепла. Она сделала меня счастливым и живым,
даже когда мир был темным и пугающим. Я мог рассказать ей все, — он смотрит на меня. — Мы
были влюблены.
Я всегда знала, что мои родители женились не по любви. Их поженили так же, как нас с
Бишопом. Но я знаю, что отец любил маму. Но мне больно от того, что любовь была
односторонней.
— Что случилось? — спрашиваю я. — Между моей матерью и вами?
— Она думала, что мы поженимся. Родим детей. Она думала, что у нас получится, потому
что я — сын президента, — он смотрит на меня, его голубые глаза полны печали. — И я думаю,
что мог бы. Я хотел. Но это было бы нечестно. Я не мог заставлять всех жениться по расчету, а
самому жениться по любви. Мы живем, благодаря системе. Если мы начнем делать исключения,
вся конструкция развалится, — мне кажется, что он все еще пытается убедить себя, даже после
всего этого времени.
— Итак, вы женились на миссис Латтимер, да? — спрашиваю я.