открывает офис, но, возможно, он такой же, как для входной двери. Я поднимаю руку, чтобы
попробовать, когда я слышу шарканье стульев изнутри и мужские голоса. Я прислушиваюсь.
Один из голосов похож на голос Бишопа. Я разворачиваюсь и на цыпочках бегу в библиотеку,
закрывая за собой дверь.
Я ничего не вижу, но я слышу, как открывается дверь, а затем незнакомый мужской голос.
— Ну, когда ты сделаешь своего отца дедом?
— Мы и трех месяцев не женаты, — Бишоп цедит сквозь зубы.
Мужчина смеется.
— Если я правильно помню, когда мне было восемнадцать лет, трех месяцев было
достаточно, — я слышу смех Президента. — Верно, Господин Президент?
— Я уверен, что они работают над этим, — говорит президент Латтимер.
Я слышу хлопающий звук, как будто кто-то ударил кого-то по спине. Я надеюсь, что
ударили не Бишопа: он ненавидит это.
Входная дверь закрывается. Они уже уехали? Я двигаюсь вперед, и снова слышу
президента Латтимера.
— Майк прав, — говорит он. Их голоса отходят от меня. — Твоя мама хочет внуков.
Пауза. Они остановились, я думаю.
— Ей всего шестнадцать, — говорит Бишоп. Кажется, он сердится.
— В этом и весь смысл. Чем моложе родители, тем лучше результат. Ты это знаешь. Мне и
твоей маме было по семнадцать, когда родился ты, — я почти слышу его улыбку. — И ты идеален.
Бишоп вздыхает.
— Я не идеален, папа.
Президент Латтимер хмыкает.
— Но я могу на тебя рассчитывать.
Я знаю, что Бишоп страдает под тяжестью ожиданий своего отца, так же как я с моим
отцом. Его отец считает, что он идеален. Мой отец считает, что я плохая. Бишопу постоянно
приходится жить в какой-то невозможном идеале. Мне приходится постоянно доказывать, что я
могу быть больше, чем разочарованием. Он так же устал, как и я?
Президент Латтимер понижает голос, и я должна подойти ближе к двери.
— Вы пытаетесь, не так ли? Все хорошо в этом плане? — он звучит немного смущенно, и я
улыбаюсь, но меня это бесит. Я хочу выйти и сказать ему, что это не его собачье дело.
— Все хорошо, — устало говорит Бишоп. — Но, возможно, мы не готовы к детям, — я
слышу, что входная дверь открылась. — Мы с Айви говорили об этом. Я прислушиваюсь к ней.
— Ну, конечно, — я думаю, что Президент Латтимер закатил глаза.
— Кроме того, — продолжает Бишоп. — Время еще есть.
— Меньше, чем ты думаешь, — Голос президента Латтимера печален. -Всегда меньше
времени, чем ты думаешь, Бишоп. Так что не теряй его.
Дверь закрывается, и шаги двигаются в мою сторону. Я прижимаюсь к стене, но шаги
проходят мимо, и я слышу еще один стук двери.Он вернулся в свой кабинет. Я выскользнула из
библиотеки в холл и бегу ко входной двери, прежде чем кто-нибудь появится.
Я бегу домой, чувствуя в венах адреналин. Я, наверное, смогла бы придумать оправдание,
если бы меня поймали в доме Президента Латтимера, но я все еще боюсь его.
В доме тихо, когда я возвращаюсь домой, и я думаю, что Бишоп ушел по своим делам. Но
слабый плеск воды со двора вытягивает меня на веранду. Бишоп стоит на коленях в траве и
стирает белье. Он снова влил много мыла, и пена переливается через бортики ванной, превращая
газон в заснеженное поле. Я наблюдала за ним несколько мгновений, а затем вышла на заднее
крыльцо. Сегодня прекрасный день, не такой жаркий, как обычно. В такие дни трудно поверить,
что мы почти разрушили мир не так давно.
— Ты много работаешь.
Он поднимает голову, продолжая работать руками. На его лице улыбка, а его щеки немного
покраснели. Я даю ему застенчивую улыбку и не понимаю, почему так нервничаю. Все выглядит
иначе после того, как мы поцеловались. Теперь я знаю, какой он на вкус. Мы больше, чем просто
соседи теперь. Больше, чем просто друзья.
— Ты рано, — говорит он.
— Сегодня был суд, и Виктория отпустила меня пораньше.
Он улыбается мне.
— Ну, давай, проведи свободное время с пользой.
Я снимаю туфли.
— Ты прополоскал белье?
— Да. Нужно просто повесить его, — он держит в руке мой лифчик, и я вырываю его из его
рук, а мои щеки порозовели. — Я пока постираю простыни, — говорит он со смешком.
— Хорошая идея, — я закатываю глаза.
Бишоп выжимает последнюю простынь, когда я подхожу к нему с прищепками. Мы
развешиваем белье, стоя друг напротив друга. Когда я разглаживаю простынь, я поднимаю голову
и смотрю Бишопу в глаза.
— Иди сюда, — говорит он, и напряжение в его голосе удивляет меня. Он смотрит на меня,
затаив дыхание.
Я протягиваю руку, он сжимает ее и тянет меня к себе. Я сразу обнимаю его за шею и
поднимаю за цыпочки. Поворот головы — и его губы на моих.
Мое тело дрожит как струна, когда Бишоп прижимает меня к себе. Он резко переходит к
моей шее, и я выдыхаю. Он ловит мой выдох, снова впиваясь в мои губы. Мне казалось, что
поцелуй днем будет немного менее напряженным, но это не так. Во мне снова пожар, и я думаю,
это потому, что мы постепенно узнаем друг друга.
Когда он отстраняется, я открываю глаза и смотрю в его. Бишоп гладит меня по скуле