— Да, — говорю я.
Президент Латтимер разрезает свой кусок курицы.
— Ты изучаешь что-нибудь интересное?
Я делаю глоток ледяной воды.
— В основном, я занимаюсь практической работой, — говорю я осторожно. — Помогаю с
организационными моментами, — делаю паузу. — Виктория сказала, что на следующей неделе
мы сможем работать с заключенными.
Миссис Латтимер охает.
— Я не уверена, что это уместно, Айви. Не для тебя.
— Почему нет? — кто-нибудь, заткните меня.
— Ты всего лишь девочка, — говорит миссис Латтимер. — Некоторые вещи являются
слишком взрослыми для тебя.
Я сосредотачиваюсь на своей тарелке. Закрой рот, говорю я себе. Просто заткнись. Но я не
могу, поэтому до боли прикусывая язык. Если я смогу выполнить план моего отца, это будет чудо.
— Думаю, что если я достаточно взрослая, чтобы выйти замуж против своей воли, то и
достаточно взрослая, чтобы работать там, где хочу, — говорю я, поднимая глаза.
Длинная пауза молчания. Вилка миссис Латтимер падает на тарелку.
— Как ты смеешь, — говорит она, широко раскрыв глаза. — Как смеешь…
— Эрин, — говорит Президент Латтимер спокойным голосом. — Айви имеет право на
собственное мнение. Особенно здесь, за нашим обеденным столом, — я смотрю на него. — Я
призываю к дискуссии, — говорит он мне без всяких ироний.
— Пока это в рамках ваших убеждений, верно? — спрашиваю я. Я опускаю вилку, чтобы
никто не увидел, что мои руки дрожат. — На улицах люди не могут говорить о демократии.
Президент Латтимер поднимает брови.
— Твой дед поддерживал демократию, Айви. И он проиграл. Он проиграл потому, что у
него не было достаточно сторонников.
— Нет, он проиграл, потому что ваш отец первым получил оружие, — мне нужно
замолчать. Я делаю глубокий вдох, приводя себя в порядок. Рука Бишопа лежит на столе рядом со
мной. Его мизинец дотрагивается до моего. Я смотрю на него и не понимаю, что он пытается
сделать: поощрить меня или остановить.
— Что случиться, если давать людям решать, какое правительство они хотят? —
спрашиваю я. — Чего вы боитесь? — это слова моего отца.
— Людям нужна определенность, — говорит Президент Латтимер. — Им нужен мир. У нас
было достаточно войн.
— Люди за забором тоже вызывают волнения? — спрашиваю я.
— Люди за забором делали ужасные вещи. Наказание соответствует преступлению, —
встревает миссис Латтимер.
— Может быть, некоторых из них, — соглашаюсь я. — Но не все из них убийцы.
Некоторые люди просто воруют. Зачем оставлять их умирать? — миссис Латтимер открывает рот,
собираясь заговорить, но я останавливаю ее. — А что заставляет девушек вступать в брак, не
позволяя им самим решать, что делать со своим счастьем?
— Нашим приоритетом является не личное счастье, Айви, — говорит Президент Латтимер.
— Мы все еще пытаемся выжить, увеличивая наше население. Мы пытаемся сделать их жизни
лучше.
Я подавляю смех.
— Так вы знаете, что лучше для каждого человека в Вестфалле?
— Да, — говорит миссис Латтимер. — Он знает, — она сердито смотрит на меня.
— Ты знаешь, — говорить мне Президент Латтимер. — Ты напоминаешь мне свою мать.
Конечно, ты похожа на нее. Она тоже была… слишком страстной.
— Что? — шепотом спрашиваю я, но в моей голове я слышу крики. — Вы знали мою
маму?
— Да, — его улыбка печальна. — Я хорошо ее знал.
У меня так много вопросов, что они образуют комок в горле. Я хочу кричать на него,
царапать еще щеки и спрашивать, как
может он говорить о ней таким нежным голосом, если он сам убил ее? Но я беру себя в
руки. Если он сможет рассказать мне о моей матери, то я готова выслушать.
— Откуда вы ее знали? — спрашиваю я.
Ножки стула скребут по полу, заставляя меня вздрогнуть.
— Хватит с меня этого, — говорит миссис Латтимер, вставая и бросая салфетку на стол. —
Я приняла тот факт, что она вышла замуж за моего сына, но я не потерплю того, что она приходит
к нам в дом и изрыгает бред своего отца, — она указывает на меня. Я не…
— Достаточно, — говорит Бишоп. Он не повышает голоса, но его в нем угроза.
Миссис Латтимер смотрит на сына, ее губы задрожали.
— Две недели? — шипит она. — Столько времени потребовалось, чтобы она настроила
тебя против нас?
— Никто не против тебя, мама, — устало говорит Бишоп. У меня чувство, что он говорит
это не в первый раз. Неужели он провел свое детство, постоянно доказывая преданность
собственной матери?
— Эрин, пожалуйста, — говорит президент Латтимер. — Сядь. Не нужно устраивать сцен.
Но миссис Латтимер не собирается успокаиваться.
— Я не единственная, кто совершил преступление, — она смотрит на меня. Она
поворачивается и выходит из комнаты, ее каблуки стучат по полу.
— Извините, — говорит Президент Латтимер. Он следует за ней, и мы с Бишопом остаемся
одни. Я смотрю на свою тарелку. Свечи в центре стола мерцают и светятся, отбрасывая тени на
мои руки. Единственный звук — это тиканье старинных часов в коридоре.
