забором совершили ужасные вещи. И Виктория права — Марк заслуживает худшего. Но я все
равно чувствую себя обманутой отцом. «Мы можем любить наши семьи, не доверяя всему, что
они говорят нам». Слова Бишопа всплывают в моей голове и я понимаю, что он прав.
Бишоп находится в кухне, когда я вхожу в дом, и готовит котлеты из фарша.
— Привет, — говорит он, и я бросаю свою сумку на диван. — Как пленные?
Я стою в дверях кухни, так же, как и на второй день после нашей свадьбы. С тех пор мало
что изменилось. Мы не спим вместе, но делимся секретами. Я больше не так неуверенна в себе.
Потому что теперь, Бишоп — часть моей жизни, и я привыкла к нему. Он интересуется моей
жизнью.
— Ужасно, — говорю я. — Мы встретились с одним, кого выгоняют. Парень, который
обидел маленькую девочку, — я не могу произнести это ужасное слово. — Но он умолял меня
спасти его.
Бишоп фыркает.
— Ну, естественно, он умолял.
— Это все, что ты хочешь сказать? Тебя не волнует, что происходит с людьми?
Бишоп поворачивает кран с водой и намыливает руки.
— С этим парнем? — говорит он. — Не очень. Почему волнуешься ты? — он выключает
воду и берет полотенце.
Я выдыхаю.
— Я не знаю. Я не имею в виду именно его. Но мы не можем выгонять людей каждый раз,
когда они делают что-то неправильно. Это…варварство.
— Посмотри вокруг, Айви. Мир в котором мы живем — варварство. Мы просто должны
научиться жить с этим, — он кидает полотенце на прилавок. — С помощью гамбургеров на гриле
и симпатичными домиками. И какова альтернатива? Было бы лучше убивать их на электрическом
стуле, как раньше?
Я закатываю глаза.
— Теперь ты похож на Викторию.
— У Виктории хорошая точка зрения, — Бишоп делает шаг ко мне. — Прошлой зимой мы
потеряли более двухсот человек, Айви. Двести. Ты бы предпочла сохранить жизнь сегодняшнему
парню?
— Это несправедливый вопрос, и ты это знаешь! Не все, кого выгнали, сделали то же
самое, что и он. Некоторые люди воруют хлеб на рынке или отказываются выходить замуж. Я не
думаю, что кормление этих людей — это пустая трата ресурсов.
— Ладно, — говорит Бишоп. — А как насчет убийц и насильников? Что нам делать с
ними? Ты хочешь оставлять их безнаказанными? — его лицо так же спокойно.
— Что ты такое говоришь? — я хочу, чтобы он повысил голос, чтобы я тоже могла
накричать на него в ответ.
Бишоп остается невозмутимым.
— Нужно применять меры, Айви. Не важно, как жестоки эти меры.
— Легко говорить, сын Президента, — фыркаю я. — Ты когда-нибудь задумывался об этом
до меня, или ты целыми днями плескался в реке, позволяя другим людям беспокоятся о
справедливости, и о том, что правильно?
Его глаза сверкают, но лицо все так же без эмоций.
— Ты не должна беспокоиться о будущем, неважно, что ты думаешь, — он отталкивается
от прилавка. — По крайней мере, мой отец не говорит мне, во что верить.
Я резко разворачиваюсь и иду в спальню, хлопая дверью напоследок. Я направляюсь к
кровати и со всей силы бью подушку.
Глава 8
Я прячусь в туалетной кабинке в подвале здания суда, а на часах шесть. Обычно я ухожу в
пять, но я знаю, что Дэвид дежурит до шести, и хочу выяснить, где они хранят оружие. Третий
этап — выяснить, где держат оружие. Моему отцу необходимо знать это, но он больше
рассчитывает на физическую силу. Он всегда говорил, что он не хочет, чтобы кто-то пострадал.
После вчерашней ссоры с Бишопом, из-за который я не могла уснуть полночи, я
проснулась полная решимости сделать шаг вперед к цели моего отца. Я не позволю Бишопу сбить
меня с толку. Келли всегда говорит, что есть семья и есть все остальные. Мой отец — семья. А
Бишоп — все остальные.
Я слышу, как хлопнула дверь и тяжелые шаги в коридоре. Я встаю с унитаза и
приоткрываю дверь. Дэвид сворачивает за угол конце коридора, и я следую за ним на цыпочках
босиком, держа босоножки в руке.
Я с опаской заглядываю за угол и вижу, что Дэвид набирает цифры на клавиатуре,
установленной в стене. После этого, он открывает дверь рядом с клавиатурой и заходит внутрь, но
он не закрывает дверь. Я слышу его голос и голос другого человека из комнаты.
— Слава Богу, что сегодня пятница, да? — говорит неизвестный человек. Он, кажется,
старше, его голос грубый.
— И не говори, — говорит Дэвид. — Следующая неделя будет долгой.
— Изгнание?
— В среду.
Старший человек цокает языком. Критикует? Я слышу шелест и лязг металла,
сопровождаемый тяжелым стуком. Дэвид снял свою кобуру. Мой пульс учащается, а на лбу
выступают капли пота. В руках у меня папка — моя страховка на случай, если меня поймают.
— Распишись, — говорит неизвестный мужчина.
Я слышу скрип пера на бумаге и понимаю, что должна уходить, но мне нужно больше
информации. Я не понимаю, что это за жужжащий звук. Затаив дыхание, я выглядываю из-за угла
еще сильнее. Они оба стоят ко мне спиной перед открытым встроенным сейфом. Оттуда, где я
