но я слышала, что такое редко случается. Даже тогда, когда заинтересованные стороны — личные
друзья Президента Латтимера. — Что-то подсказывает мне, что Дилан не согласится отказаться от
своего брака, — мы начинаем идти вверх и я останавливаюсь, чтобы отдышаться. — Он, наконец,
получил свою собственную боксерскую грушу, которая готовит ему ужин и спит с ним.
Бишоп останавливается прямо передо мной. Он снимает рюкзак с плеч и открывает его.
— Мы можем не делать это прямо сейчас? — спрашивает он. Он протягивает мне кувшин с
водой.
— Не делать что?
— Спорить.
Я делаю глоток воды и немного проливаю на себя.
— Мы не спорим, — говорю я. — Мы просто не молчим.
Бишоп улыбается и качает головой.
— На данный момент, я считаю молчание благословением.
Я передаю кувшин ему. Он подносит его ко рту и делает глоток. Я смотрю на его
загорелую шею и вижу блеск пота. Я резко отвожу глаза.
Он убирает кувшин в рюкзак, и мы продолжаем путь. Я вздыхаю и отгоняю мушек возле
своего лица.
— Сколько еще идти?
— Недолго, — говорит он. Он даже не запыхался.
— Ты ведешь меня в какой-то дурацкий клуб, где ты общаешься с друзьями? Мне придется
выучить супер-секретное рукопожатие, чтобы попасть внутрь?
Он фыркает и усмехается.
— У меня нет друзей. Я сын Президента, помнишь? У меня подхалимы.
— Вау, — говорю я. — Необычные слова.
Он смотрит на меня через плечо, но не замедляет темп.
— Даже не притворяйся, что ты не знаешь, что это значит. Все, кто читает Анну Каренину,
знают о таком.
Ладно, он прав. Интересно, у него правда нет друзей? За время нашего брака, я не видела
ни одного. Может быть, поэтому он не против, что я говорю именно то, что я думаю; может быть,
никто и никогда не разговаривал с ним раньше. Я полагаю, что быть сыном лидера не так уж и
легко. Я знаю это по себе.
Спустя десять минут прогулки, я начинаю слышать звуки воды. Я пытаюсь
визуализировать карту города в моей голове, но я не очень ориентируюсь.
— Мы возле забора, не так ли? — спрашиваю я. Я редко была близко к забору.
— Да, — говорит Бишоп. — Но мы не пойдем туда.
Я расслабляю плечи. Я не знаю, почему сама мысль о заборе заставляет меня беспокоиться.
Это не живое существо, которое может причинить мне вред. Но вся моя жизнь, безопасность была
внутри ограждения, а то, что за ним — неизвестно и непознаваемо.
— Мой папа говорил, что люди пытались пробраться обратно, — говорю я.
— Я тоже это слышал, — говорит Бишоп. — Иногда их пускали назад, иногда нет. Я
думаю, что это зависело от того, насколько слабы они были. Но сейчас все не так.
— А нельзя просто пробить ограду? — с интересом спрашиваю я.
— Да, но сейчас везде патруль, — он смотрит на меня. — Да и люди за забором теперь не
пытаются пробраться обратно. Я думаю, они понимают, что если они вернуться, то их убьют
здесь. Так что они пытаются выжить там.
— Оба варианта звучат довольно ужасно для меня.
Бишоп пожал плечами.
— Я не знаю, иногда я думаю, что мы должны просто снести забор. До войны его не было,
и все было хорошо. Я думаю, что его построили, чтобы защищать нас, а не пугать.
Я молчу, и мы выходим из чащи. Я вижу бушующие воды, которые я не видела раньше.
Над ними склоняются деревья. По всему берегу расположены каменные пещеры, из-за которых
это место кажется уединенным и тайным. Тут спокойно. И я успокаиваюсь тоже, стоя на берегу.
— Красиво, да? — спрашивает Бишоп.
— Это прекрасно, — выдыхаю я.
— Следуй за мной, — он наступает на один из камней, торчащих из воды, и начинает
двигаться к дальнему берегу. Я не сразу нахожу опору, но я не собираюсь сдаваться.
Бишоп бросает рюкзак у подножия скалы и пинает его теннисной туфлей.
— Оставь все здесь, — говорит он. — Кроме купальника, — бросает он с улыбкой и
снимает свою футболку.
Я чувствую себя неловко, снимая шорты и майку. Я складываю одежду и пытаюсь себя
успокоить. Мой черный бикини больше спортивный, чем сексуальный, но я все-таки почти голая.
Бишоп смотрит на меня, а я смотрю на него, пытаясь не смущаться.
— Готова? — спрашивает он.
— К чему?
Бишоп направляется к известняковой скале и начинает подниматься на нее, как будто это
лестница.
— Иди за мной, — говорит он. Он, кажется, совсем не заботиться о моей безопасности,
будто он уверен, что я справлюсь с задачей. Как ни странно, его уверенность во мне стирает
любые вопросы.
Я залезаю на скалу. Мышцы плеч горят, но это приятная боль. Скалы не так высоки, так
что я не умру, если упаду, но я все равно стараюсь не смотреть вниз. Я смотрю на Бишопа и на его
крепкие мышцы спины. Его организм работает с неким ленивым изяществом, что делает каждое
движение непринужденным.
— Почти добрались, — говорит он и залезает на скалу. Потом он подает руку мне, и я
словно оказываюсь на вершине мира.
— Мы будем прыгать? — спрашиваю я, вдыхая свежий воздух. — Лифта нет?
— Нет, — говорит Бишоп с усмешкой.
Я иду к краю обрыва и смотреть вниз. Тут высоко. Примерно три этажа.
Я подхожу к Бишопу.
— Бежим и прыгаем? — спрашиваю я.
Он кивает.
