Конечно же, впереди предвиделось немало работы. Потолок был затянут полотном, кое-где еще виднелись строительные леса. Купол, который со временем предполагалось украсить сплетениями сияющих созвездий, оставался незаконченным. К тому же нам предстояло завершить труд по нанесению наших тайных знаков и символов на стены, но зато под каждой из трехсот шестидесяти пяти колонн, сложенных из разных камней с разными алхимическими свойствами, уже были замурованы мои маленькие склянки с эссенциями. Я знал, что все углы, все изгибы каждой из арок и апсид выполнены согласно моим указаниям и расчетам, привязанным к расположению небесных светил. Меня не печалило, что Бога, которому поклонялись здесь, называли Аллахом. Я считал, что Аллах — это просто одно из имен Бога-Перводвигателя, создавшего каждого из людей, каждую живую тварь, каждый камешек, каждое растение, все что движется и дышит, все одушевленное и неодушевленное, всё, что небесный огонь сделал из не сущего — сущим. Я чувствовал себя в святая святых, в крошечной модели Вселенной, сотворенной Богом. В михрабе горела лампа. Пещера вновь стала Нишей Света. Она была залита пламенем Знания и Науки, являющихся той данью, что Разум подносит Творцу. Не гордость я испытывал, о, нет! Трепет и смирение.
Верховный факих воздел руки, и все зашикали. Мусульмане как один опустились на колени и склонились в поклоне. Старый факих кашлянул и раскрыл было рот, собираясь произнести прекрасные слова, благословляющие результаты тяжких трудов Паладона…
Вдруг монах перемахнул через перегородку. Его никто не остановил — охраны не было. Да и зачем могла понадобиться стража в нашем спокойном эмирате, особенно в такой день, когда все собрались отпраздновать радостное событие? Быстрым шагом Иаков прошел мимо склонившихся в молитве мусульман. В тишине было слышно, как шлепают его соломенные сандалии. Вместо чудесных, сладостных строк святого Корана в уши пораженным людям полилась ругань на ломаном арабском, которую монах изрыгал хриплым голосом:
— Будьте вы прокляты, язычники, поклоняющиеся черту в образе лжепророка. Будь проклят дьявол, которого вы именуете Аллахом. Будь проклято имя его слуги, одержимого духом злобы Мухаммеда, ибо он Антихрист, приход которого был предсказан в Священном Писании. Да будут они вечно гореть в геенне огненной. Господи Иисусе Христе, Искупитель и Спаситель, сокруши в святом гневе своем неправедных, ибо они творят богохульство и зло осквернило святое место, место, где Богородица в милости своей явилась пастуху. Господи Боже и верный слуга Его Альфонсо, истинный король Испании, верни нам наши земли и святыни, захваченные у нас язычниками и дьяволопоклонниками…
Разъяренные мусульмане повалили монаха на землю и стали бить. Наконец прибежала стража, которая увела Иакова. Служба продолжилась, но причиненного вреда уже было не исправить.
Тем же днем нас с Паладоном вызвали во дворец. Впервые с тех пор, как Азиз стал визирем, он выразил желание нас видеть. Когда мы пришли, он стоял в арочном проходе, что вел из его кабинета во внутренний, мощенный мрамором дворик, где часто бывал эмир. Азиз внимательно разглядывал прохаживавшихся по газону павлинов. Принц все еще был в парадном халате. В отличие от своего родителя, предпочитавшего всегда одеваться в черное, Азиз нарядился в усыпанный жемчугом халат из красного бархата с серой вышивкой. На шелковом поясе висел меч с позолоченной рукоятью в украшенных драгоценными камнями ножнах. Под халатом принц носил длинную, до пола, парчовую рубаху, а ступни его закрывали изящные серебристые туфли. В лучах заходящего солнца на тюрбане молодого визиря поблескивал крупный индийский рубин. «Неужели он пригласил нас сюда, дабы покрасоваться перед нами?» — мелькнуло у меня в голове. Но тут я заметил, что Азиз стоит поникший, а его усыпанные перстнями пальцы дрожат.
Нет, не принц повернулся, чтобы поздороваться с нами. Перед нами стоял юноша, которого мы некогда знали, — с неуверенной, дрожащей улыбкой на лице. Несколько мгновений Азиз был неподвижен. Потом, преодолев несколько шагов, что разделяли нас, он заключил нас обоих в объятия. Обхватив нас за плечи, он прижался щекой к моей щеке. Когда Азиз отстранился, я увидел в его глазах слезы.
— Как же давно мы не виделись, — прошептал он. — Помните, как мы проводили время в праздности, наслаждаясь обществом друг друга? Я уже и забыл, каково это, — он впился в нас взглядом, будто бы желая убедить в своей искренности. — Лишь вам двоим я могу безоговорочно доверять. Прошу вас, побудьте со мной хотя бы немного, — принц показал на роскошные ковры. — Сегодня вечер принадлежит нам, и только нам. Да воссоединятся члены нашего Братства.
— Чего ты от нас хочешь, Азиз? — спросил Паладон.
Принц дернулся, словно ему дали пощечину.
— Отчего ты так холоден, друг мой? — Хоть голос Азиза звучал ласково, в нем чувствовалось напряжение. — Разве мне нужен повод, чтобы увидеться с вами? Ужель мы более не можем по-дружески присесть и поболтать?
— Можем, конечно, — Паладон покраснел. — Но ты ведь все-таки визирь. Я думал…
