После приказа командующего в ночь на 9 ноября произошли три важных события. Кавалерия успела переправиться по бродам через Сиваш и усилила наши части на Литовском полуострове. В это же время несколько комсомольских подразделений 51-й дивизии обошли Турецкий вал с другого фланга – морем по Перекопскому заливу (найди его на схеме). А самым решающим событием, которому способствовали два первых, был успешный штурм Турецкого вала – четвёртый по счёту. Основные силы 51-й дивизии в 3.30 овладели вражескими укреплениями.
Сбитый с Перекопских позиций, враг вынужден был отойти на Ишуньские позиции. К вечеру 9 ноября наши войска начали готовиться к их штурму. Судьба всей операции решалась здесь. Но такого напряжения, как раньше, уже не было: наши войска имели возможность получать боеприпасы, подкрепления, пищу не через залив, а по сухим, хорошим дорогам.
Врангель на защиту Ишуньских позиций бросил свой мощный резерв – конный корпус. Фрунзе ответил тем, что подкрепил здесь наши части двумя кавалерийскими дивизиями. Красные конники отбили атаку белогвардейской кавалерии и восстановили положение – наша пехота снова подошла к самим укреплениям. А несколько раньше (в ночь с 10 на 11 ноября) для того, чтобы отвлечь силы неприятеля с Ишуньских позиций, начала переправу у Чонгарского моста наша 30-я дивизия. Её бойцы сражались так же героически, как бойцы 51-й. Утром 11 ноября, после кровопролитного боя, дивизия переправилась на южный берег Сиваша, опрокинула там заслоны врага и захватила станцию Таганаш. На другой день дивизия достигла станции Джанкой.
Врангель оказался – уже в третий раз! – под угрозой окружения в своём укреплённом районе. Неприятелю не оставалось ничего иного, как начать отход к портам, где стояли готовые к отплытию многочисленные суда.
Преследованием противника занялись части обеих Конных армий и 3-го кавалерийского корпуса, которые были специально приготовлены для этого. На горных дорогах и в лесах белогвардейцев уничтожали партизаны. Уцелевшие белогвардейцы в панике грузились на суда и отплывали в Турцию, на Балканы. Несколько пароходов были так перегружены, что затонули недалеко от берега. 16 ноября Крым полностью был очищен от врага. Страна узнала об этом из короткой телеграммы:
Москва. В. И. ЛЕНИНУ
№ 0097/пш
ст. Джанкой 16 ноября 1920 г.
Сегодня нашей конницей занята Керчь.
Южный фронт ликвидирован.
Во вторую годовщину этих событий Михаил Васильевич писал:
«Победа, и победа блестящая, была одержана по всей линии. Но обошлась она нам дорогой ценой. Кровью десяти тысяч своих лучших сынов оплатили рабочий класс и крестьянство свой последний, смертельный удар контрреволюции…
Память об этих десяти тысячах красных героев, лёгших у входов в Крым за рабочее и крестьянское дело, должна быть вечно светла и жива в сознании всех трудящихся. Если нам теперь легче, если мы, наконец, окончательно закрепили торжество труда не только на военном, но и на хозяйственном фронте, то не забудем, что этим мы в значительной мере обязаны героям Перекопа и Чонгара. Их незабвенной памяти посвящаю эти строки и перед ними склоняюсь обнажённой головой».
Нет в живых и самого Михаила Васильевича Фрунзе. Ещё в годы каторги у него началась тяжёлая болезнь. Лечиться было некогда, и здоровье всё ухудшалось. Наступил момент, когда уже нельзя было обойтись без операции желудка. Наркоз долго не действовал на больного, пришлось увеличить дозу. И тут не выдержало сердце. Михаил Васильевич умер 31 октября 1925 года, прожив всего сорок лет.
Обнажим и мы головы, мой дорогой товарищ, и склоним их в знак вечной памяти героев гражданской войны и её великого полководца.
На мою долю, как и на долю моих сверстников и наших отцов, выпало трудное счастье солдата Великой Отечественной войны.
Не всё я видел на войне, и самое страшное – смерть – прошла где-то рядом. Но я видел гибель товарищей, видел деревни, где не было домов, а стояли одни обвалившиеся печи, видел лес без вершин – на пространстве, которое охватывал глаз, торчали только расщеплённые пни, видел города, размолотые в щебень.
На моих глазах шли в атаку танки, бились в небе «ястребки» с «мессерами»; я провожал свои эрэсы – ракетные снаряды: ударив огнём в землю, они уносились ввысь, обгоняя друг друга, торопясь врезаться в укрепления врага и разворотить их.
Я видел нескончаемые вереницы пленных врагов. Оборванные, испуганные, они брели по дорогам. Это не удивляло: они и должны были или умереть, или попасть в плен; удивляло другое: тысячу фашистов вели двое наших солдат – один с автоматом впереди тысячи, другой с автоматом позади. Удивляло превращение арийцев, «сверхчеловеков» в смирных, послушных овечек. Сверхчеловека может укротить сверхсверхчеловек. Но это сделали мои сверстники и наши отцы – обыкновенные люди.
