Книга чая полностью

Высокомерная угроза Хубилай-хана – после завоевания Китая Хубилай-хан отправил в Японию посланников с требованием капитулировать. За категорическим отказом последовало вторжение на несколько отдаленных японских островов. Японцы выжидали, укрепляя защиту своего побережья. И однажды среди ночи люди увидели, как над храмом Исэ поднялось огромное облако, потом началась буря, которая налетела на флот захватчиков и потопила его. Затонуло десять тысяч кораблей вместе с миллионным войском. Удалось спастись только троим. То был божественный ветер Исэ, и до сего дня приверженцы различных сект утверждают, что он поднялся благодаря силе их молений. Это единственный случай, когда правители Китая предприняли агрессивные действия против Японии.

Первой волной континентального влияния, которое смыло японское искусство примитивизма еще до буддизма, достигшего нас в VI в., было воздействие китайского искусства эпохи Хань и Шести Династий.

Само по себе искусство Хань явилось естественным плодом первобытной культуры Китая, развитие которой достигло высшей точки в период правления династии Чжоу (1122–221 гг. до н. э.). Его основные идеи в широком смысле можно определить как конфуцианские, по имени великого мудреца, который выразил и истолковал фундаментальные понятия китайской расы.

Китайцы – земледельцы, вышедшие из монголо-татарских племен, как и монголо-татары, которые фактически являются китайцами-кочевниками, – заселив в незапамятные времена плодородную долину реки Хуанхэ, сразу же начали создавать грандиозную систему общественного взаимодействия, полностью отличавшуюся от цивилизации их странствующих собратьев, оставленных в монгольских степях. Хотя нет сомнения, что даже на такой ранней стадии в городах их царств, существовавших на плато, наличествовали какие-то родственные элементы, пригодные для того, чтобы стать зародышем развития конфуцианства. С этого момента, который затерян в доисторической ночи, и до настоящих дней функция народов, населявших берега Хуанхэ, всегда оставалась одной и той же – в течение своего поступательного развития периодически принимать доходившие до них волны монголоидных кочевников и ассимилировать их, встраивая в структуры земледелия.

Этот процесс, при котором сабля кочевника перековывалась на орало крестьянина, ослаблял волю к сопротивлению у нового гражданина и заставлял его снова страдать «за стенами» судьбы, в которые он когда-то бился снаружи. Таким образом, длинная череда китайских династий всегда представляет собой историю возвышения какого-то нового племени, которое становится во главе государства, чтобы потом быть вытесненным, когда вновь воспроизведутся старые условия.

В течение многих веков после расселения на равнинах китайские монголо-татары, однако, по-прежнему сохраняли свойственные пастушеству представления о правлении[48]. Правители девяти провинций, на которые был разделен древний Китай, именовались боку, или «духовные наставники». Население верило в патриархального Бога. Его символом выступало Тянь, или «Небо», которое в Своей щедрости дарило человечеству судьбы в математическом порядке. И, вероятно, с этого времени китайское слово мэй – «судьба» стало синонимом слова «приказ», что отразило корневую идею фатализма, которое потом, переданное арабам монголо-татарами, превратилось в мусульманство[49]. Население все так же испытывало трепет перед различными блуждающими духами невидимого мира, все так же идеализировало женственность, что позже привело на Востоке к утверждению полигамии и появлению гаремов, а еще знаний о звездах, которые они накопили, заодно освоив и дуалистическую мифологию туранцев, пока бродили среди высоких трав плоскогорья. Но важнее всего было обретение великой идеи вселенского братства, неотъемлемого наследия всех скотоводческих народов, которые занимали территории между Амуром и Дунаем[50]. Тот факт, что в Китае земледельцу предшествовал скотовод, отразился в их мифологии: первым императором считается Фу Си, «Учитель выпаса скота», которого сменил Шэнь-нун, «Божественный Земледелец».

Но медленно определяемые потребности земледельческого общества, вырабатывавшиеся в течение многих веков периода спокойствия, тем не менее породили ту великую этическую и религиозную систему, основанную на Земле и Труде, которая до наших дней определяет неизбывную силу китайской нации. Верные своей полученной в наследство организации и независимые в своем экзальтированном социализме, ее дети, несмотря на политические потрясения, продолжают расширять индустриальное завоевание самых дальних уголков земного шара.