Книга Чжуан-Цзы демонстрирует богатство художественных приемов, что серьезно отличает ее от конфуцианских текстов с их сухими и прозаичными максимами. Он пишет о чудесной птице, крылья которой имеют размах в девяносто тысяч миль. Когда она парит, в небе темнеет, и пройдет полгода, пока она сядет на землю. А тем временем дрозды и воробьи не перестают удивляться: «Разве мы не взлетаем из травы на верхушки деревьев в один миг? Какой смысл в таком великом по долготе полете?» Вот еще: «Ветер – эта флейта Природы, проносясь над деревьями и водами, поет множество мелодий. И даже в таких условиях Дао, великое Состояние Духа, выражает Себя через различные умы и эпохи и все равно всегда остается самим Собой». И еще: «Секрет искусства жизни заключается не в антагонизме и критицизме, а в умении проникнуть в любые щели, которые имеются повсюду». Последнее высказывание Чжуан-Цзы иллюстрирует, приводя пример искусного мясника, которому никогда не требовалось точить нож, потому что он резал тушу между костями, а не накидывался на них. Вот так он поднимает на смех образ мыслей и условности конфуцианцев, которые есть не что иное, как усилия с ограниченными результатами и которые никогда не смогут охватить широкий диапазон безличного Состояния Духа.
Говорят, что когда ему предложили занять чиновничью должность, он показал на буйвола, украшенного для жертвоприношения, и сказал: «Вы считаете, что это животное испытает счастье, когда на него нацелят топор, хотя по-прежнему будет увешано украшениями?» Такой дух индивидуализма потрясал основы конфуцианского социализма, поэтому Мэн-Цзы, следующий великий конфуцианец после Учителя, посвятил свою жизнь борьбе с теориями лаоизма. Следует отметить, что в этой восточной борьбе коммунизма и индивидуалистической реакции основа соперничества лежит не в экономической сфере, это столкновение интеллектуальное и творческое. Никто не был заинтересован в защите великих моральных достижений, завоеванных Конфуцием для общественного блага, больше Лао-Цзы, который представлял собой мыслителя с соперничающей точкой зрения.
В сфере государственного управления интеллект Южного Китая также породил великих мыслителей, стоявших в оппозиции конфуцианским идеалам. Тут можно привести пример Кампичи, который на шестнадцать веков опередил итальянца Макиавелли, изложившего принципы своей системы в работе «Государь». Этот период был щедр на появление военных теорий; гении уровня Наполеона посвятили себя выработке науки о тактике ведения войн. Феодальная эпоха на закате правления династии Чжоу характеризовалась свободой дискуссий. В политике, в исследованиях, в социологии и в праве приветствовался оригинальный способ мышления, при этом ощущение внутренней свободы в сочетании со сложными природными условиями позволило Южному Китаю возвыситься и воспользоваться представленными возможностями.
Все это время Китай постепенно завоевывала Цинь, и после смены династии империализм и конфуцианство ханьцев, как казалось, станут фатальными для лаоистской школы. Однако энергия философского потока нашла подземные ходы, из которых она вышла на свет к концу периода Хань, в виде свободы высказываний и причуд Любителей Бесед.
В Трех Царствах, на которые разделилась Ханьская династия – снизив таким образом престиж конфуцианского единства – дух лаоизма неистовствовал. Появились новые комментарии к «Дао Дэ Цзину
