— Постой, — она неохотно, заставив себя, перебила. — Поначалу, а потом? Кажется, я спала всю дорогу до Меца, но что было между этим?
— Действительно хочешь знать? — уточнил Берингар. — Я расскажу.
— Конечно, твою мать! — не выдержала Адель. — Я всю жизнь с этим живу и уж не сломаюсь от подобных новостей! Слушай, за несколько часов до того я едва не угробила брата, единственного близкого мне человека, а ещё раньше — осознала, сколько раз он был на грани гибели из-за меня… Я смирилась с тем, что причиняю боль близким и всем, кому угодно, и это уже не изменится, но теперь я хотя бы могу… держать себя в руках. Придётся помнить всё, что я когда-либо сделала, иначе это повторится и… Просто скажи мне, как было, ладно? Без этой вот дурацкой вежливости и не так, словно я ваза хрустальная! Если ты скажешь, что я расцарапала тебе лицо или пыталась утопить, или ещё что, я не упаду в обморок и не умру…
— Это неправда, — глаза Берингара сузились. — Ты не причинила мне вреда.
— Я в это не верю, — созналась Адель, не пряча своей горечи. В темноте были плохо видны их лица, и ей казалось, будто она говорит с братом. Она помнила, что это не брат. — Я не могла…
— Ты не причинила мне вреда, — повторил он, как показалось, холодно. — Этого не было.
— А что было?!
— Ты пришла в себя у меня на руках, — отрешённо продолжил Берингар. Адель вцепилась взглядом в его лицо, уверенная, что распознает ложь, но сейчас самый несведущий в людях человек показал бы, что Берингар правдив как никогда. — На тебе были синяки и много гари, но ты даже ничего не сломала, и крови я не обнаружил. Сначала ты попросила пить, потом — чтобы я убил тебя. Мне продолжить? — она кивнула. Молча. — Как скажешь. Ты просила много раз, и, когда я спрашивал, почему должен сделать это, говорила об Армане. Ничего конкретного, только повторяла его имя и плакала, — Берингар подождал, но Адель не перебила его. Слушать о своих слезах было странно и в самом деле неприятно, но она была гораздо сильнее удивлена, чем зла. — Ты говорила, что тебе страшно жить, пока ты несёшь только разрушения и смерть… Я обещал придумать что-нибудь, сделать всё, что в моих силах, но ты не очень внимательно слушала. Потом мы уехали, и я готов поклясться, что в дороге ничего не произошло.
Адель молчала. Она ждала чего угодно, но не пересказа собственных рыданий. Судя по всему, она действительно не дралась и не порывалась никого убить… только умереть. А ведь не подоспей Берингар вовремя, она набралась бы сил, доползла до реки и утопилась бы, лишь бы света белого не видеть.
— И ты придумал, — усмешка далась ей с трудом. — Воистину, человек слова.
— Ничего я не придумал, — с каким-то странным выражением возразил Берингар. Его взгляд оставался бесцветно-тусклым, как и всегда. — Затея с просьбой к мадам дю Белле провалилась, я зря на неё рассчитывал. Если бы не Милош, ничего бы не вышло, так что благодарить стоит его.
— Но это ты подвёл меня к пани Росицкой…
— Кто угодно мог сделать это, просто рядом оказался я. Когда мы добрались до Праги, решение стало очевидным.
Адель не согласилась с ним: если вдуматься, Берингар делал куда больше того, о чём говорил. С самого начала он старался сделать так, чтобы было как можно меньше нападок на Гёльди, выгораживал их с братом перед старейшинами и прочими вредными колдунами. Адель вспомнила, как он отослал часовщика Стефана под ложным предлогом, хотя всегда был далёк от лжи, и как крикнул на того же Стефана, когда тот собрался поиздеваться над Гёльди. Оставшееся безнаказанным убийство и открытая конфронтация с мадам дю Белле — и вовсе опаснейшие авантюры, за которые Бер мог получить сам и подвести своего отца. Другие мелочи вихрем завертелись у неё в голове — мелочи, на которые она только раздражалась или не обращала внимания вовсе, но это не делало их несущественными, вовсе нет. Теперь они существовали для неё в первый раз, и Адель поймала себя на том, что задыхается.
— Всё в порядке? — тихо спросил Берингар. Адель быстро покивала и, резко вскинув руку, принялась поправлять чёлку: она не хотела, чтобы он смотрел на неё, и сама не могла на него смотреть. — Хорошо. Как видишь, ничего ужасного не произошло, а теперь об этом и вовсе можно забыть.
Забыть? Нет, она никогда ничего не забудет, не сможет. Адель скосила глаза и посмотрела на книгу в руках Берингара. Она просто лежала там, эта книга, и не говорила ни о чём.
— Пойду я, — невнятно пробормотала Адель. — Нужно отдыхать. Всем.
— Нужно, — согласился Берингар. — Доброй ночи. Если что-то понадобится, звони в колокольчик — придёт Ингрид либо Эмма. Утром тебя разбудят.
Адель сделала ещё несколько энергичных кивков, встала, одёрнула платье, зачем-то отряхнула край дивана, где сидела. Сделав несколько шагов в сторону коридора, она всё-таки остановилась и обернулась в нерешительности.
— Берингар, — тихонько позвала она.
— Да? — послышалось из темноты. Несмотря на усталость, он всё ещё отвечал ей.
— Ты говорил мне что-то ещё? Там, в поле, когда я… хотела себя убить и плакала. Ты говорил что-нибудь ещё?
