Вышло чудовищно трогательно — Лаура тихонько взвыла от чувств, и Арман прекрасно её понимал. Милош похлопал плачущую ведьму по спине, с вызовом глядя на армию тётушек из-за её плеча, и заметил вполголоса:
— Если эти толстые лисицы что-нибудь скажут — вали всё на меня, я готов.
— Ми-илош, — прохныкала Лаура. — Ты такой хороший…
Идиллию разрушил Берингар, возникший рядом с ними в самый нежный момент единения — обнимались все втроём. Он не стал тактично дожидаться конца или отходить в сторону, и Арман невольно подумал, что сегодня выдержка их лидера прошла через огонь, воду и медные трубы и там и осталась. В трубах. Можно было присоединиться или подождать, а не рубить с плеча!
— Арман, мне нужно поговорить с тобой.
— Прямо сейчас? Мы с Лаурой ещё долго не увидимся…
— Да, прямо сейчас. — Берингар не говорил тем самым приказным тоном, но Лаура по привычке побаивалась его, поэтому отошла. Кто-то ещё, крутившийся рядом, покинул их, а Милош остался. — Милош, это личный разговор.
— Я понимаю, — хмыкнул Милош. — Но, если Арман упадёт в обморок, ты ведь не потащишь его в одиночку.
— В чём дело? — нехорошее предчувствие достигло пика, и голос Армана стал резким. — Что-то с Адель?
— С Адель всё хорошо. Пока, — Берингар встретил его взгляд и, как показалось Арману, на долю секунды утратил свою решимость. Арман не поверил в это, но в его собственной голове уже творился полный бардак. Он истолковал эти слова совершенно неправильно и испугался, что Бер сейчас выступит в роли этого дурацкого конклава магов, на который он изначально работал. Неужели их время подошло к концу, и теперь Адель придётся снова за что-то платить? Неужели не сработало? Арман понимал, что его мысли — бред, и что он несправедлив к Берингару, с которым они вместе через столько прошли, однако прямо сейчас он видел перед собой не друга, а того человека, который пришёл к ним на порог ранним туманным утром и изменил их жизни раз и навсегда. От имени сообщества магов, разумеется…
Арман слишком устал, чтобы быть вежливым, и вся невысказанная резкость отразилась на его лице. Берингар не мог этого не заметить.
— Прости, — сказал Арман и сделал попытку улыбнуться. — Я неправильно всё понимаю, слишком много всего произошло… Так что случилось или должно случиться?
— Тебе не за что извиняться. — Теперь Берингар тянул время, хотя только что спешил, но это продлилось совсем недолго. — Тебе всё равно не понравится то, что ты услышишь… Арман, в других обстоятельствах это был бы другой разговор, но времени совсем мало. Я не рассчитал, моя ошибка. Старшие маги всё ещё настроены против Адель, и прямо сейчас они планируют что-то против неё; подробностей я не знаю, но, уверен, они воспользуются ситуацией, и из замка она не выйдет.
— Я этого не допущу, — сказал Арман. Он искал причины для этого разговора и не находил — он по инерции занял оборонительную позицию, словно Берингар представлял волю старейшин. Готовность любой ценой защитить сестру проявлялась в каждом жесте Армана, и он не понимал, почему Берингар так смотрит на него… словно его самого сейчас атаковали.
— А что ты сделаешь? — вполголоса спросил он. Арман едва не попятился, в последний момент поняв, что это не угроза. — Арман, теперь вся проблема — в её происхождении, фамилии и семье. Она уже доказала, что не является чистым злом, но им этого недостаточно, они всегда ищут виноватого — поверь мне, я знаю…
— Как можно исправить… — Арман не договорил фразы. Он догадался, и на мгновение силы покинули его.
— Да. Арман, я пришёл просить руки твоей сестры. Так я смогу защитить её.
А ты не сможешь, повисло в воздухе между ними. И это было правдой.
Если всё так и охоту на Адель можно прекратить подобным образом, Арман был согласен, но он думал слишком много, чтобы согласиться сразу — думал много, но не о том. В предложении Берингара он увидел сперва только бескорыстное благородство, которым тот всегда обладал, но никогда не выставлял напоказ; Арман был слишком смущён, чтобы испытывать благодарность. Взять в жёны Адель Гёльди и сделать её частью своей семьи, чтобы спасти от дальнейших нападок старейшин, живущих по средневековым законам и правилам — это было сильно, и всё же только безумец мог на такое пойти. Безумец или… влюблённый.
Арман молчал, Берингар ждал, стоя перед ним совершенно открыто, и казалось, что он — мишень, ожидающая стрел. Когда Арман наконец-то понял, он не мог скрыть от себя своего недоумения — не смог он скрыть его и от Берингара, хотя понимал, что поступает не очень хорошо. Все события, пропущенные моменты и двусмысленные фразы разом сложились в голове Армана, восполнив пустующее окно мозаики, и только одного ему не хватило. Он поднял глаза на Берингара, испытывая нечто среднее между неловкостью и страхом, и успел заметить печаль на его лице.
— Извини, — сразу сказал Арман. — Я не замечал…
— Мы все приносим себя в жертву своей работе, — медленно ответил Берингар. — Но это не значит, что мы перестаём быть людьми. Всё это время я старался защитить её, оставаясь при исполнении… Что ж, пожалуй, я слишком старался.
