Арман улыбался ему и краем глаза следил за пани Эльжбетой. Остальные женщины уже мало-помалу признали Эву, и она даже прошла испытание младшими сёстрами Милоша: девчонки беззастенчиво и довольно нагло задавали свои вопросы, таращась на неё во все глаза. Воспитанная Катаржина ещё сдерживалась, а маленькая Хана и вовсе не видала не-ведьм, точно так же она не знала чувства такта. Арман с беспокойством поглядел на их матушку… Лицо пани Эльжбеты показалось ему отрешённым, что пугало по сравнению с его обычной живостью и весёлостью, но пышные рыжие волосы лежали спокойно. Либо она не злилась, либо умело скрывала это.
– Мама, – в прихожей, где они до сих пор толпились, стало тихо. Арман понял, что не он один опасался этого момента. – Это Эва.
Настал момент истины. По прежним оговоркам Милоша Арман полагал, что Эва уже знакома со всей семьёй и им предстоят сущие формальности, но он оказался неправ – это заблуждение сполна развеял пан Михаил. Единственным человеком, кто знал Эву лично, был Корнель, который спокойнее прочих относился к обычным людям и передавал ей новости, когда Милош подолгу отсутствовал в Праге.
Пани Эльжбета слегка сощурилась, не двигаясь с места. Арман не знал, что чувствует сейчас Эва, и не мог угадать – слишком короткой и внезапной была магическая связь между ними, но он видел, как девушка распрямила плечи и открыто, задорно улыбнулась. Без вызова, без нахальства, но и без боязни. Пани Эльжбета улыбнулась в ответ и взяла её за руки.
– Добро пожаловать в семью!
***
Празднества было два, и растянулись они на двое суток. Сначала Эву и Милоша чествовала волшебная семья, и надо отдать должное невесте, она спокойно перенесла появление многочисленных призраков из праха и зеркал. Её выдало разве что сорвавшееся с губ смачное чешское ругательство, но все присутствующие были твёрдо убеждены – это от восторга и благоговения перед усопшими. Зачарованные венки, летающие ленты и загадочный дымящийся напиток, который пришлось выпить до дна с закрытыми глазами, стоя на одной ноге, представляли меньшее из зол. По-настоящему Эва промахнулась лишь раз, и Корнель объяснил Арману:
– Тётя Анка спрашивает, когда Эва в последний раз была на шабаше. По-моему, тётя Анка не поняла, что Эва не ведьма…
– И что она ответила? – полюбопытствовал Арман, наблюдая за разыгравшейся сценой: тётушка сначала остолбенела, а потом одобрительно расхохоталась, отчего у любимого бюро пана Михаила отломилась деревянная ножка.
– «Да на той неделе», – хмыкнул Корнель и спрятал улыбку в бокале. – Решила, что потасовка со стражами порядка подходит под описание.
Арман передумал: может, Эва и не блестящий стрелок, но с чувством юмора она попала в яблочко. С завязанными, между прочим, глазами.
Из того дня больше всего запомнилась длинная речь Берингара, который со всей ответственностью подошёл к приглашению на свадьбу. Тётушки плакали от умиления, дядюшки ошарашенно закидывали в себя порции сливовицы, дети заснули от скуки, но в целом всем понравилось. Больше всех был тронут Милош, потому что Берингар потрудился самостоятельно перевести свои слова на чешский – гости восприняли это как должное, но мало кто знал, чего ему это стоило. Адель упрямо не уходила от латыни или хранила безопасное молчание, зато её коньком стал фейерверк, который они устроили на пару с пани Росицкой. Арман поздравил себя с тем, что догадался заранее спросить у Корнеля ритуальные слова: ему предстояло быть другом жениха, что бы сие ни значило, два дня подряд, и он чувствовал большую ответственность. Прежде у Армана друга не было, и подводить Милоша он не собирался.
– Да ничего такого не надо, – сказал ему Милош месяц назад. – Просто стоять рядом и улыбаться. Уверяю тебя, мои многочисленные тётки растают от восторга…
– Держи, я тут набросал, – ответил на тот же вопрос заботливый Корнель, когда Арман махнул рукой на туманные инструкции Милоша и явился за ответами к ним домой, воспользовавшись гостевым ключом. – Вот так лучше сказать при родственниках, а это подойдёт для друзей. Я пока не знаю, как всё пройдёт…
Поэтому, вернувшись вечером второго дня в дом Росицких, Арман долго благодарил Корнеля – старший брат Милоша смутился до того, что почти попросил его заткнуться. Если б не его помощь, хорош бы был друг жениха! Говоря по совести, Милош и сам плохо разбирался в обычаях, хотя и проводил немало времени с простой пражской молодёжью. Вот на пороге дома Эвы лежали топор и бутылка вина, предлагающие оценить выбор жениха: возьмётся за топор – будет молодцом, за бутылку – пьяницей. Арман таких тонкостей не знал, остальные друзья коварно молчали, поэтому хозяйственный Милош невозмутимо поднял оба предмета и заявил, что всё в дело годится. Традиционные ватрушки, которые накануне присылала невеста, оказывается, нужно было съесть и оценить, а не раздать котам и сёстрам-сладкоежкам. Больше всего гостям понравилось похищение невесты: Эва вместе с друзьями жениха пропила половину таверны, пока Милош их искал, и то была не вина Милоша – пили на скорость и на совесть.
