Не, не согласится. Уже после сегодняшнего к Кирью придётся подмазываться. Это кого попроще можно надурить, а этот горящий красным пламенем фрукт, сейчас отрывающий от себя девку, на отмазки не купится. Он уже понял, что тут затевается нечто масштабное, где ему отвели одну из главных ролей, поэтому устроит Рио веселую жизнь. Хотя тот, по сути, и хотел всего лишь помочь сестричке найти свое место в жизни. Но тут как вылезли Тануки и дядя…
Оба чересчур хитровывернутые, вон как стараются. От Хигу Годаэмона (Коджима Рюта для немногих знающих) вовсю прёт этой чудью, от неё вон, попавшие к нему в лапы девки, которых он то сажает себе на плечо, то подымает, удерживая жопы в ладони, чуть ли не под самый потолок, трясутся и ёжатся. Горящий же Акира на фоне этой порнографии смотрится китайским императором, потому что стоит прямо, морда у него заносчивая донельзя, а бабы ползают и бегают вокруг как течные мартышки. Паноптикум. Где там Мичико? Хлебает сок, который ей Хайсо принес. Его, Рио, сок!
Эх…
Рио принялся за работу. Построить залипающих осветителей, нарычать на подчиненных девчонок, у которых начало натурально отшибать башку то ли от Акиры, то ли от Годаэмона, одёрнуть плывущую Мичико, которой чересчур долбило по мозгам, а заодно и Хайсо, начавшего ревновать… на пустом месте. Скорее всего, этому шиноби тоже неслабо достается, как и прочим людям, но там-то взрослые.
Рио понимал, что Годаэмона спровоцировал Акира. Другие не заметили, но психопат, с детства вынужденный читать людей по-своему, сразу понял, что то, что сотворил Акира с этим безопасным, но круто выглядящим огнем, объявшим его тело, бросило одному из сильнейших людей Токио вызов. Пусть не прямой, пусть совершенно безобидный, но, тем не менее, матёрый «надевший черное» отвечает так, что у нормальных людей кружится голова. Хорошо это? Плохо? Скорее хорошо, потому как сам Хигу очень благожелательно настроен к Акире, как и Тануки Ойе. А это, видят ками, его другу нужно. Уж очень легко он заводит недругов.
И баб.
— Мичико! — поймав в очередной раз залипшую на родственника сестру, Рио навёл её на Акиру. Тот, продолжая весело гореть и зловеще сиять кроваво-красными фонариками глаз, мирно пил воду, принесенную одной из визажисток. Зафиксировав сестру, Рио затем перевел её взгляд на кучкующихся жительниц «Солнечного цветка». Те, взмыленные, потные и возбужденные, суетились в углу, пытаясь какими-то магическими жестами увеличить себе груди и задницы, плоховато выпирающие из черных купальников.
— Видишь? В общем, у нас будут проблемы, если ты сейчас с этими шлюшками не поговоришь. Объясни этим течным сукам, что Акира мой лучший друг, и если они будут портить ему и его девчонкам жизнь, то я им лично испорчу тоже. До конца. В бордели поотдаю!
— Вот ты сейчас о чем⁈ — попыталась отстоять свою независимость сестра.
— О том, — с самым серьезным видом наклонился к ней брат, — Что они, кажется, обсуждают, как сподручнее отравить Ману. Или хотя бы Асуми.
— Так и есть, — раздался недовольный голос Хайсо, — Ми, Рио дело говорит.
— Но почему я⁈ — школьница явно не хотела подходить к перевозбужденным молодым бабам.
— Потому что это твоё шоу, а ты пока бесполезная! — бессердечно сказал блондин, пихая сестру на подвиги, — Давай делай! А я пойду убалтывать Акиру, чтобы он вот так попылал, пока мы с ним фотографируемся. Чувствую, эти фотки потом миллионы стоить будут…
Мана очень старалась. Выражалось это в том, что девушка быстро подпрыгивала на одном месте, почти трясясь, да тянула руки к Асуми, стоящей напротив неё. Та, в свою очередь, свои руки держала за спиной, не собираясь отдавать подруге просто так то, в чем та отчаянно нуждалась, выйдя из душа.
— Потребуй! — злилась Асуми, — Просто скажи вернуть! Это же твое!
Мана пыхтела, Мана делала большие умоляющие глаза, но продолжала подпрыгивать и просить. Молча и жалобно.
— Ну вот посмотри на неё! — злобно выдала Хиракава, обращаясь ко мне, незаметно подошедшего к этой сценке в спортзале, — Она меня тут час ножом гоняла, нормально так! Но стоило только…
Приглушенно пискнув, моя чересчур тихая жена присела, пытаясь натянуть майку как можно ниже. Прыгала он перед подругой только в ней, потому что, как я понял, выйдя из душа, оказалась лишена белья. Которую теперь должна была
Чем привела подругу в неистовство. Асуми накинулась на неё, щипая, тыкая и приговаривая, что так жить нельзя. Чего стесняться собственного мужа, на котором уже неизвестно сколько раз спала в обнимку как обезьяна какая, прижимаясь к нему всем подряд и отираясь, как только можно и нельзя. А тут, видите ли, задницу показала и стесняется!
— Ты посмотри на неё! — продолжала «экзекуцию» хафу, — Ну что за овечка! Овца! Свои же труселя не может попросить отдать! Ты на меня вообще злиться должна, со мной тебе муж изменяет! Какая же ты зашуганная! Да с чего бы⁉
