Правильно говорят: «Никто не может причинить тебе боль большую, нежели самый близкий человек». В большинстве случаев я бы мог легко оспорить эту сентенцию, потому что относительно неплохо разбираюсь в пытках, особенно магических… но этот был особенным. Если один из самых близких тебе людей является психом с ярко выраженными садистскими наклонностями, то он, в какой-то мере, способен нивелировать любой возможный практический опыт причинения страданий. Просто своим талантом.
Рио Коджима улыбался мне ласково, почти нежно. Заподозрить наследника этой семьи в любви к мужеложеству я никак не мог, зато уверенно диагностировал зашкаливающее чувство гордости собственной персоной. Самодовольство «грязного блондина», как я его всегда называл за дурацкий цвет волос, изливалось в окружающее пространство свободной, полнокровной струей.
— Сдавайся, Акира, — почти проурчал он, залихватски пихая руки себе в карманы, — Сдавайся. У тебя нет шансов.
— Шансы есть всегда, — вяло возразил ему я, с унынием озираясь вокруг.
Нас тут было всего двое, марку было держать не перед кем. Проигрыш по всем статьям мне светил прямо в лицо.
— Не в этом случае, Кирью. Сдавайся.
Мы стояли посреди… нелегального жилого помещения. Относительно нелегального, так как всё здание целиком принадлежало непосредственно Коджима Котару, отцу Рио, а кроме того, в этом помещении никто и никогда не проживал. Тем не менее, вентиляция, обогрев, ремонт в минималистичном стиле, тут присутствовало все. Занести футон или кровать, расположить компьютер и спортивные снаряды, собрать шкаф для одежды, добавить компактную кухню из тех, что любят живущие в больших городах японцы… Дел на три часа, после чего это всё превратится в очень неплохой дом.
— Акира, мы оба знаем, что ты не привык к роскоши… — ухмылялся волком Рио, — … в том смысле, в котором ты её понимаешь. Но, дружище, посмотри мне в глаза и скажи честно — ты сможешь жить на тринадцати татами? Ну хотя бы на двадцати? А?
Когда-то у меня был партнер-хиккикомори, проживавший в стандартной для многих японцев комнатушке на тринадцать татами. Она, за исключением крошечного пятачка-кухни, представляла из себя помесь спального и компьютерного мест. Больше там поместиться ничего не могло. Двадцать татами считалось уже чем-то близким к норме в среде, где домой было принято приходить лишь спать. Сам я вырос в частном доме со своей семьей, а его жилая площадь была приблизительно сто сорок четыре квадратных метра.
Чуть меньше ста татами. Разница очевидна.
— Шесть комнат, восемьдесят три татами жилого места, — тем временем наслаждался собой Рио, — Тяжелая стальная дверь, есть секретный ход. Двенадцать минут до твоего старого дома, четырнадцать минут до школы. У тебя нет шансов, Акира Кирью! Признай это! Склонись перед моим величием!
Мне не хотелось склоняться. Очень сильно не хотелось, настолько, что аж ныла продырявленная заживающая грудь и ожоги от электричества, которыми меня совсем недавно одарили в одном заведении. Да и вообще, я сейчас знал, что само здание с десяток лет назад было выкуплено отцом этого блондинистого негодяя именно ради этого подвала, бывшего экспериментального бомбоубежища, которое частично перепланировали под бойлерную и душевые комнаты, а вторую часть, ту, где мы сейчас находимся, оформили как тайное убежище, где можно отсидеться хоть одному, хоть семьей. В профессии рода Коджима подобные места необходимы, но это очень давно утратило свою актуальность.
Проблема была в том, что утратила актуальность только предлагаемая мне «квартира», а вот остальное здание использовалось еще как.
В этом-то и была загвоздка.
— Ну как я могу взять деньги с лучшего друга? — яд почти капал с губ «грязного блондина», когда он это произносил, — Нет, невозможно, Акира. Никак. Но всего лишь за скромную долю твоего внимания, за
Сволочь.
Бизнес семьи Коджима — женщины для шоу-бизнеса, то есть модели. Это основное направление с некоторыми побочными, не афишируемыми перед публикой, но суть здесь довольно проста: модельное агентство занимается моделями. Некоторые идут на подиум, некоторые поют с эстрады, кто-то уходит в невесты, а кто-то отправляется в публичные дома, желая хоть как-то задержаться в этом огромном и богатом на искушения мегаполисе. И, разумеется, всем этим девушкам нужно где-то жить, а никто не будет снимать квартиру в Токио каждой «заготовке». Вместо этого предпочитают их заселять в общежития.
То есть, над нашими с Рио головами находится четырехэтажное здание на два подъезда, по вечерам содержащее в себе порядка полутора сотен молодых женщин возрастом от шестнадцати до двадцати двух лет. Мне же предлагается занять должность помощника коменданта этого славного общежития, у которого будет одна главная цель — отгонять от этого цветника других «надевших черное», на которых молодые женщины куда более падки, чем на деньги.
