Но я наблюдал Наташу в домашней обстановке и был ошеломлен и опечален тем тонким и глубоким цинизмом, который каким-то чудом родители воспитали в своей дочери.
Даже и по внешнему виду Наташа производит впечатление двойственное: у нее живые умные карие глазки, но они уже заплыли жидковатым жирком и иногда принимают то интеллектуально-сытое, чуточку мащенное выражение, которое бывало раньшен у знаменитых присяжных поверенных. Лицо у Наташи настоящее юное, румяное, но и в румянце просвечивает непрочная, розоватая, излишне акварельная легкость, что-то такое комнатное или даже парниковое.
Наташ глубоко уверена, что она будет юристом.
Во время прогулки я спросил у Наташи:
- Все-таки... Почему вы допускаете, чтобы Даша чистила ваши ботинки, убирала утром вашу постель, даже мыла вашу зубную щетку? И я ни разу не слышал, чтобы вы ее поблагодарили.
Наташа удивленно подняла тонкие брови, глянула на меня уверенно иронически и засмеялась:
- Ой, какой вы старомодный, ужас! Для чего мне чистить ботинки, ну, скажите?
Я действительно потерялся: старая и новая "моды" вдруг закружились в такой стремительной паре, что и в самом деле трудно различать, где старая мода, а где новая. Я все же постарался оправдаться:
- Как для чего чистить ботинки? Для того чтобы они были чистые, надеюсь...
- Вот чудак, - сказала Наташа. - Так для этого же и есть домработница. А для чего домработница, по-вашему?
Я начинал нервничать:
- Собственно говоря, какое вы имеете отношение к домработнице? Какое? Какое право вы имеете на ее труд?
- Как "какое"? Она получает жалованье. За что же она получает жалованье, по-вашему?
- Ваши родители очень заняты, они много работают на большой общественной работе. Вполне заслуженно им помогает Даша. А вы при чем? Чем вы заслужили эту помощь?
Наташа даже остановилась в изумлении и сказала мне целую речь:
- А я не работаю? Вы думаете, это легко учиться на отлично в девятом классе, и потом всякие нагрузки? И читать сколько нужно! Думаете, мало нужно читать? Если я хочу быть юристом, так я не должна читать, а должна чистить ботинки, да? А разве мне в жизни придется чистить ботинки или застилать там постели? Если бы я ничего не делала, другое дело, а то я целый день работаю и так устаю, вы же не знаете! А что, мои родители не заслужили, чтобы их дочь была юристом, что ли? По-вашему, все вместе: и учиться и ботинки чистить! А где разделение труда? Вот вы учитель, а другой для вас обед готовит. А почему вы сами не готовите себе обед, почему?
Правду нужно сказать, я даже опешил: в самом деле, почему я себе не
готовлю обед? Железная логика!
Вечером Наташа лежала на широком диване и читала книжку. Мать вошла в комнату с чайным прибором.
- Наташа, я тебе принесла чаю.
Не отрываясь от книжки и даже не повернув головы к матери, Наташа сказала:
- Поставь там.
- Тебе два или три куска? - спросила мать.
- Три, - ответила Наташа, перелистывая страницу и поднимая глаза к первой строчке.
Мать положила в стакан три куска и ушла. По дороге она поймала мой улыбающийся взгляд и отвернулась.
Я отвлекся от размышлений и сказал Наташе:
- Вы даже не поблагодарили мать. Даже не посмотрели на нее. Тоже разделение труда?
Наташа оторвалась от книжки и иронически прищурилась:
- Конечно, разделение: она - мать, а я - "ребенок". Она и должна обо мне заботиться. Что ж тут такого... Ей даже нравится.
- А я после такого вашего... хамства вылил бы чай в умывальник.
Наташа снова обратилась к книжке и сказала спокойно:
- Ну, что ж, подумаешь? Это было бы обыкновенное насилие... Это даже хуже хамства!
Еще полсекундочки она посмотрела в книгу и прибавила:
- И хорошо... что я не ваша дочь.
На другой день утром я напал на родителей. И ботинки вспомнил, и зубную щетку, и чай. Отец спешил на работу, совал в портфель какие-то папки, искал какое-то письмо. Он пробурчал:
- Черт его знает! У нас с этим действительно... что-то такое... не так. Некогда все, черт его знает, из одного дня десять сделал бы. Побриться некогда!
Уже в дверях он обернулся к жене:
- А все-таки, Женя, с этим... действительно, подумать... черт знает что! Нельзя же.... понимаешь... барышня, понимаешь! Ох, опаздываю, черт его знает!
Мать послала ему вдогонку сочувственную улыбку, потом посмотрела на меня внимательно, склонила набок голову, поджала губы:
- Вы преувеличиваете. Это не так страшно. Наташа много работает, устает страшно. И потом... везде ведь так. Раз есть домработница, что ж...
Я вскочил в гневе:
- Как везде? Везде вот такое открыток циничное барство? Рассказать вам, как в настоящей советской семье? Вы разве не видели?
О, нет, вопрос о домработнице, конечно, не отдельный вопрос. Этот вопрос бьет прежде всего по родителям, и в особенности по матери. Именно матери убеждены, что это не так страшно, и матери потом горько расплачиваются за свою смелость. Это происходит потому, что в своей мысли родители не сильно шагают за горизонтиы сегодняшнего дня, что они не хотят ближе рассмотреть печальные уроки прошлого и сияющие перспективы будущего.
