Расположение квартиры Кандыбина было такое, как и у Назаровых, они жили в нижнем этаже, но Вася не мог найти ничего общего между своим жилищем и этим. Пол, видно, не подметался несколько дней. Стены были покрыты пятнами. На непокрытом столе трудно сказать чего больше: обьедков или мух. Стулья, табуретки в беспорядке: разбросаны везде. Во второй комнате неубранные постели и желтоватые, грязные подушки. На буфете навалены грязные тарелки и стаканы. Даже ящики комода почему-то были выдвинуты и так оставлены. Вошедший первым Сережа сразу попал в какую-то лужу и чуть не упал.
- Осторожнее, молодой человек, стыдно падать на ровном месте, - сказал краснолицый бритый человек.
Отец Мити сидел возле стола и держал между ногами подошвой кверху сапог. На углу стола, рядом с ним, стояла та самая черная железная коробка. Только теперь она была разделена диктовыми перегородками, и в отдельных помещениях насыпаны были деревянные сапожные гвозди.
- Чем могу служить? - спросил Кандыбин, достав изо рта новый гвоздик и вкладывая его в дырочку, просверленную в подошве. Вася увидел между губами Кандыбина еще несколько гвоздиков и понял, почему он так странно говорит. Сережа легонько толкнул Васю и спросил шепотом: - эта?
Вася поднял глаза и так конспиративно кивнул головой.
- Что же вы пришли в чужую хату и шепчетесь? - с трудом прогнусавил Кандыбин.
- Они за коробкой пришли, - прогудел Митя и спрятался за спину товарищей.
Кандыбин ударил молотком по сапогу, вытащил изо рта последний гвоздь и только теперь получил возможность говорить полным голосом.
- А! За коробкой? За коробкой нечего ко мне приходить. Это пускай к тебе приходят.
Выпрямившись на стуле, Кандыбин сердито смотрел на мальчиков, а в руке держал молоток, как будто для удара. Красное лицо Кандыбина было еще молодо, но брови были белые-белые, как у старика. Из-под этих бровей смотрели жесткие, холодные глаза.
- Митя признался, что коробку он взял, вроде как бы... ну, украл. А у него вы взяли. А это Васи Назарова коробка.
Сережа стоял и спокойно смотрел на вытянутую фигуру Кандыбина.
Отец перевел глаза на сына:
- Ага? Украл?
Митя выступил из-за спины Сережи и заговорил громко, напористо, с маленьким взвизгиванием:
- Да не украл! Украл, украл! Она там лежала, при всех, все видели! Я и взял. А что оони говорят, так брешут, брешут и все!
Вася оглянулся пораженный. Он никогда еще в жизни не слышал такой откровенной лжи, высказанной таким искренним и старадальческим голосом.
Кандыбин снова перевел глаза на Сережу:
- Так не годится, товарищи! Пришли и давай: украл, украл! За такие слова можно и отвечать, знаете!
В волнении Кандыбин начал рыться пальцами в железной коробке, сначала в одном отделении, потом в другом. Сережа не сдавался:
- Ну хорошо, пускай и не украл. Но только коробка эта Васи... а не ваша. Значит, вы отдадите ему?
- Кому, ему? Нет, не отдам. Пришли бы по-хорошему, может, и отдал бы. А теперь не отдам. Украл, украл! Взяли и из человека вора сделали! Идите!
Сережа попробовал еще один ход:
- Пускай! Это я говорил, а Вася ничего не говорил. Так что... нужно ему отдать...
Кандыбин еще сильнее вытянул свое тело над сапогом:
- Ну! Молодой ты еще меня учить! И по какому праву ты сюда пришел? Влез в мою хату и разговариваешь тут? Что у тебя отец партизан? Ну, так это еще вопрос. Вижу: одна компания! Идите! Марш отсюда!
Мальчики двинулись к дверям.
- А ты, Митька, куда? - крикнул отец. - Нет, ты оставайся!
Сережа снова чуть не упал на пороге. Из кухни смотрела на них равнодушными глазами худая старая женщина. Вышли во двор.
- Вот, понимаешь, жлоб! - раздраженно сказал Сережа. - Не-ет! Мы эту коробку у него выдерем!
Вася не успел ответить, ибо в этот момент колеса истории завертелись, как сумасшедшие. К Сереже стремительно бежали несколько мальчиков. Они что-то кричали, перебивая друг друга и размахивая руками. Один из них, наконец, перекричал товарищей:
- Сережа! Да смотри ж! Они уже флаг...
Сережа глянул и побледнел. На вершине Мухиной горы развевался темно-красный флаг, казавшийся отсюда черным. Сережа опустился на ступени крыльца, он не мог найти слов. В душе у Васи что-то трепыхнулось извечное мальчишеское отвращение к противнику.
Мальчики сбегались к ставке главнокомандующего, и каждый из них сообщал все то же известие, и каждый требовал немедленного наступления и расправы с наглым врагом. Они кричали неистовыми дискантами, с широко открытыми глазами, грязными руками показывали своему вождю нестерпимо позорный вид Мухиной горы.
- Чего мы сидим? Чего мы сидим, а они задаются? Сейчас идем!
- В наступление! В наступление!
Сабли и кинжалы начали кружиться в воздухе.
Но главнокомандующий северной славной армией знал свое дело. Он влез на вторую ступеньку крыльца и поднял руку, показывая, что хочет говорить. Все смокло.
