На умащенных ногах сикионская обувь
сверкает,
Блещут в оправе златой изумруды с зеленым
отливом,
Треплется платье у них голубое, подобное
волнам,
И постоянно оно пропитано потом Венеры.
Все состоянье отцов, нажитое честно, на
ленты
Или на митры идет и заморские ценные ткани.
...Итак, заранее лучше держаться
Настороже, как уж я указал, и не быть
обольщенным,
Ибо избегнуть тенет любовных и в сеть не
попасться
Легче гораздо, чем там очутившись, обратно
на волю
Выйти, порвавши узлы, сплетенные крепко
Венерой.
Тит Лукреций Кар. "О природе вещей".
(1 век до н.э.)
Познакомился я с Любой Гореловой случайно: она зашла ко мне по короткому делу. Пока я писал нужную записку, она тихонько сидела в крсле и изредка вздыхала про себя, сложив руки на коленях и поглядывая куда-то с далеким прицелом. Ей было лет девятнадцать и принадлежала она к тем девушкам-аккуратистсткам, которые даже в самом тяжелом горе не забывают вовремя разгладить кофточку.
- Чего вы так грустно вздыхаете? - спросил я. - У вас неприятности?
Лба невко вздернула чистенько причесанной головкой, вздохнула пиниссимо и страдальчески улыбнулась:
- Нет... ничего особенного. Были неприятности, но уже прошли.
В своей жизни я достаточно повозился с девичьими неприятностями и привык о них разговаривать. Поэтому я спросил дальше:
- Прошли, а вы вздыхаете?
Люба повела плечами, будто в ознобе, и посмотрела на меня. В ее карих честных глазах вспыхнуло оживление:
- Хотите, я вам расскажу?
- Ну, рассказывайте.
- Только это длинное!
- Ничего...
- Муж меня бросил...
Я с удивленим на нее глянул: кажется, ее длинный рассказ был окончен, а подробности можно было увидеть в ее личике: маленький розовый рот дрожит в улыбке, а в глазах тонкая сверкающая слеза.
- Бросил?
- Угу, - сказал она еле слышно и по-детски кивнула головой.
- Он был хороший? Ваш муж?
- Да... очень! Очень хороший!
- И вы его любили?
- Конечно. А как же? Я и теперь люблю!
- И страдаете?
- Вы знаете... ужасно страдаю!
- Значит, ваши неприятности не совсем прошли?
Люба посмотрела на меня задорно-подозрительно, но мой искренний вид ее успокоил:
- Прошли... Все прошло. Что же делать?
Она так наивно и беспомощно улыбнулась, что и для меня стало интересно: что ей делать?
- В самом деле: чтио вам делать? Придется забыть вашего мужа и начинать все сначала. Выйдете снова замуж...
Люба надула губки и изобразила презрение.
- За кого выходить? Все такие...
- Позвольте, но ваш муж тоже хорош. Вот же бросил вас. Собственно говоря, его и любить не стоит.
- Как не стоит? Вы ж его не знаете!
- Почему он бросил вас?
- Другую полюбил.
Люба произнесла это спокойно и даже с некоторым удовольствием.
- Скажите, Люба, ваши родители живы?
- А как же! И папа, и мама! Они меня ругают, зачем выходила замуж?
- Они правильно вас ругают.
- Нет, неправильно.
- Да как же: вы еще ребенок, а уже успели и замуж выйти и развестись.
- Ну... чего там! А им что такое?
- Вы не с ними живете?
- У меня своя комната. Муж меня бросил и пошел жить к своей... а комната теперь моя. И я получаю двести рублей... И совсем я не ребенок! Какой же я ребенок?
Люба смотрела на меня с сердитым удивлением, и я видел, что в своей жизненной игре она совершенно серьезна.
Вторая наша встреча произошла в такой же обстановке. Люба сидела в том же самом кресле. Теперь ей было двдацать лет.
- Ну, как ваши семейные дела?
- Вы знаете, так хорошо, что я и сказать не умею!
- Вот как! Значит, нашелся человек лучше вашего... этого...
- И ничего подобного. Я вышла замуж за того самого. Второй раз вышла!
- Как же это случилось?
- Случилось. Он пришел ко мне и плакал. И сказал, что я лучше всех. Но это же неправда? Я же не лучше всех?
- Ну... кому что нравится. А чем же вы такая... плохая?
- Вот видите! Значит, он меня любит. А папа и мама сказали, что я делаю глупость. А он говорит: давай все забудем!
- И вы все забыли?
- Угу, - так же тихо и незаметно, как и раньше, сказала Люба и кивнула головой настоящим детским способом. А потом посмотрела на меня с серьезным любопытством, как будто хотела проверить, разбираюсь ли я в ее жизненной игре.
В третий раз я встретил Любу Горелову на улице. Она выскочила из-за угла с какими-то большими книгами в руках и устремилась к трамваю, но увидела меня и вскрикнула:
- Ах! Здравствуйте! Как хорошо, что я вас встретила!
Она была так же молода, так же чистенько причесана, и на ней была такая же свежая, идеально отглаженная блузка. Но в ее карих глазах туманились какие-то полутоны, нечто, похожее на жизненную усталость, а лицо стало бледнее. Ей был двадцать один год.
- Она пошла рядом со мной и повторила тихо:
- Как хорошо, что я вас встретила.
- Почему вы так рады? Я вам нужен для чего-нибудь?
- Ага. Мне больше некому рассказывать.
И вздохнула.
- У вас опять жизненные неприятности?
Она заговорила негромко, расматривая дорогу:
