- Были неприятности. Такие неприятности! Я плакала даже. Вы знаете, она подала в суд. И теперь суд присудил, и мы платим сто пятьдесят рублей в месяц. Алименты. Это ничего. Муж получает пятьсот рублей, и я получаю двести пятьдесят. А только жалко. И так, знаете, стыдно! Честное слово! Только это неправильно. Это вовсе не его ребенок, а она выставила свидетелей...
- Слушайте, Люба, прогоните вы его.
- Кого?
- Да этого самого... мужа вашего.
- Ну, что вы! Он теперь в таком тяжелом положении. И квартиры у него нет. И платить нужно, и все...
- Но ведь вы его не любите?
- Не люблю? Что вы говорите? Я его очень люблю. Вы ж не знаете, он такой хороший! И папа говорит: он - дрянь! А мама говорит: вы не записывались, так и уходи!
- А вы разве не записывались?
- Нет, мы не записывались. Раньше как-то не записались, а теперь уже нельзя записаться.
- Почему нелья? Всегда можно.
- Можно. Только нужно развод брать и все такое.
- Мужу? С этой самой, которой алименты?
- Нет, он с той не записывался. С другой.
- С другой? Это что ж... старая жена?
- Нет, почему старая? Он недавно с нею записался.
Я даже остановился:
- Ну, я ничего не понимаю. Так, выходит, не с другой, а с третьей?
Люба старательно обьяснила мне:
- Ну да, если меня считать, так это будет третья.
- Да когда же он успел? Что это такое?
- Он с той недолго жил, с которой алименты... Он недолго. А потом он ходил, ходил и встретил эту. А у нее комната. Они стали жить. А она говорит: не хочу так, а нужно записаться. Она думала - так будет лучше. Так он и записался. А после, как записался, так они только десять дней прожили...
- А потом?
- А потом он как увидел меня в метро... там... с одним товарищем, так ему стало жалко, так стало жалко. Он пришел тогда и давай плакать.
- А может, он все наврал? И ни с кем он не записывался...
- Нет, он ничего не говорил. А она, эта самая, с которой записался, так она приходила. И все рассказывала...
- И плакала?
- Угу, - негромко сказала Люба и кивнула по-детски. И внимательно на меня посмотрела. Я разозлился и сказал на всю улицу:
- Гоните его в шею, гоните немедленно! Как вам не стыдно!
Люба прижала к себе свои большие книги и отвернулась. В ее глазах, наверное, были слезы. И она сказала, сказала не мне, а другой стороне улицы:
- Разве я могу прогнать? Я его люблю.
В четвертый раз встретил я Любу Горелову в кинотеатре. Она сидела в фойе в углу широкого дивана и прижималась к молодому человеку, красивому и кудрявому. Он над ее плечом что-то тихо говорил и смеялся. Она слушала напряженно-внимательно и вглядывалась куда-то далеко счастливыми карими глазами. Она казалась такой же аккуратистской, в ее глазах я не заметил никаких полутонов. Теперь ей было двадцать два года.
Она увидела меня и обрадовалась. Вскочила с дивана, подбежала, уцепилась за мой рукав:
- Познакомьтесь, познакомьтесь с моим мужем!
Молодой человек улыбнулся и пожал мне руку. У него и в самом деле было приятное лицо. Они усадили меня посередине. Люба действительно была рада встрече, все теребила мой рукав и смеялась, как ребенок. Муж со сдержанной мужской мимикой говорил:
- Вы не думайте, я о вас хорошо знаю. Люба говорила, что вы - ее судьба. А сейчас увидела вас и сразу сказала: моя судьба.
Люба закричала на все фойе:
- А разве неправильно? Разве неправильно?
Публика на нее оглядывалась. Она спряталась за мое плечо и с шутливой строгостью сказала мужу:
- Иди! Иди выпей воды! Ну, чего смотришь? Я хочу рассказать, какой ты хороший! Иди, иди!
За моей спиной она подтолкнула его рукой. Он пожал плечами, улыбнулся мне смущенно и ушел к буфету. Люба затормошила оба мои рукава:
- Хороший, говорите, хороший?
- Люба, как я могу сказать, хороший он или плохой?
- но вы же видите? Разве не видно?
- На вид-то он хороший, ну... если вспомнить все его дела... вы же сами понимаете...
Глаза Любы увеличились в несколько раз:
- Чудак! Да разве это тот? Ничего подобного! Это совсем другой! Это... понимаете... это настоящий! Настоящий, слышите.
Я был поражен.
- Как "настоящий"? А тот? "Любимый"?
- Какой он там любимый! Это такой ужасный человек! Я такая счастливая! Если бы вы знали, какая я счастливая!
- А этого вы любите? Или тоже... ошибаетесь?
Она молчала, вдруг потеряв свое оживление.
- Любите?
Я ожидал, что она кивнет головой по-детски и скажет: "Угу".
Но она сидела рядом, притихшая и нежная, гладила мой рукав, и ее карие глаза смотрели очень близко - в глубину души.
Наконец, она сказала тихо:
- Я не знаю, как это сказать: люблю. Я не умею сказать... Это так сильно!
Она посмотрела на меня, и это был взгляд женщины, которая полюбила.
