- Причем здесь "заплакал"?
- А что, не заплакал?
- Нет.
Володька смотрел на Александра с ленивым уверенным укором.
- Ты думаешь, отец, так он всегда говорит правильно? По-ихнему, так мы всегда виноваты. А о себе, так они ничего не говорят, а только о нас. Мой тоже, как заведет: ты должен знать, ты должен понимать...
Александр слушал Володьку с тяжелым чувством. Он не мог предать отца, а Володька требовал предательства. Но и за Володькой стояла какая-то несомненная честь, изменить которой тоже было невозможно. Нужен был компромисс, и Александр не мог найти дял него приличной формы. Кое в чем должен уступить Володька. И почему ему не уступить? И так зарвались.
- А по-твоему, мой отец все говорил неправильно?
- Неправильно.
- А может быть, и правильно?
- Что ж там правильного?
- Другой, так он иначе бы сказал. Он сказал бы: как ты смеешь! Стыдись, как тебе не стыдно! И все такое.
- Ну?
- Он же так не говорил?
- Ну?
- Тебе хорошо нукать, а если бы ты сам послушал.
- Ну, хорошо, послушал бы... Ну, все равно, говори. Только ты думаешь, что всегда так говорят: "как тебе не стыдно" да "как тебе не стыдно"? Они, брат, тоже умеют прикидываться.
- А чего прикидываться? Он разве прикидывался?
- Ну, конечно, а ты и обрадовался: секреты, секреты, у всех секреты!
- И не так совсем.
- А как?
- Совсем иначе.
- Ну, как?
- Он говорит, ты понимаешь: в жизни есть такое, тайное и секретное. И говорит: все люди знают, и мужчины, и женщины, и ничего в этом нет поганого, а только секретное. Люди знают. Мало ли чего? Знают, значит, а в глаза с этим не лезут. Это, говорит, культура. А вы, говорит, молокососы, узнали, а у вас язык, как у коровы хвост. И еще сказал... такое...
- Ну?
- Он сказал: язык человеку нужен для дела, а вы языком мух отгоняете.
- Так и сказал?
- Так и сказал.
- Это он умно сказал.
- А ты думаешь...
- А только это просто слово такое. А почему Пушкин написал?
- О! Он и про Пушкина говорил. Только я забыл, как он так говорил?
- Совсем забыл?
- Нет, не совсем, а только... тогда было понятно, а вот слова какие... видишь...
- Ну?
- Он говорит: Пушкин великий поэт.
- Подумаешь, новость!
- Да нет... постой, не в том дело, что великий, а в том, что нужно понимать...
- Что же там непонятного?
- Ну да, только не в том дело. Он так и говорит... ага, вспомнил: совершенно верно, совершенно верно, так и сказал: совершенно верно! - Да брось ты, "совершенно верно"! - А он так сказал: совершенно верно, в этих словах сказано об этом самом... вот об этом же... ну, понимаешь...
- Ну, понимаю, а дальше?
- А дальше так: Пушкин сказал стихами... и такими, прямо замечательными стихами, и потом... это...... еще одно такое слово, ага: нежными стихами! Нежными стихами. И говорит: это и есть красота!
- Красота?!
- Да, а вы, говорит, ничего не понимаете в красоте, а все хотите переделать на другое.
- И ничего подобного! А кто хотел переделать?
- Ну, так он так говорит: вам хочется переделать... на разговор, нет, на язывк пьяного хулигана. Вам, говорит, не нужно Пушкина, а вам нужно надписи на заборах...
Володька стоял прямо, слушал внимательно и начинал кривить губу. Но глаза опустил, как будто в раздумье.
- И все?
- И все. Он еще про тебя говорил.
- Про меня?
- Угу.
- Интересно.
- Сказать?
- А ты думаешь, для меня важно, как он говорил?
- Для тебя, конечно, не важно.
- Это ты уши распустил.
- Ничего я не распускал.
- Он тебя здорово обставил. А как он про меня сказал?
- Он сказал: твой Володька корчит из себя англичанина, а на самом деле он дикарь.
- Это я?
- Угу.
- И сказать "корчит"?
- Угу.
- И дикарь?
- Угу. Он так сказал: дикарь.
- Здорово. А ты что?
- Я?
- А ты и рад, конечно?
- Ничего я не рад.
- Я, значит, дикарь, а ты будешь, скажите, пожалуйста, культурный человек!
- Он еще сказал: передай своему Володьке, что в социалистическом государстве таких дикарей все равно не будет.
Володька презрительно улыбнулся, первый раз за весь разговор:
- Здорово он тебя обставил. А ты всему и поверил. С тобой теперь опасно дружить. Ты теперь будешь "культурный человек". А твоя сестра все будет рассказывать, ей девчонки, конечно, принесут, ничего в классе сказать нельзя! А ты думаешь, она сама какая? Ты знаешь, какая она сама?
- Какая она сама? Что ты говоришь?
Александр и впрямь не мог понять, в чем дело, какая она сама? Надя была вне подозрений. Александр, правда, еще не забыл первого ошеломлящего впечатления после того, как выяснилось, что Надя его выдала, но почему-то он не мог обижаться на сестру, он просто обижался на себя, как это он выпустил из виду, что сестра все узнает. Теперь он смотрел на Володьку, и было очевидно, что Володька что-то знает.
- Какая она сама?
- О! Ты ничего не знаешь? Она про тебя наговорила, а как сама?
- Скажи.
- Тебе этого нельзя сказать! Ты такой культурный человек!
- Ну, скажи.
