Древесный ткач упал на траву, захлопал крыльями, ударился о стенку и опять упал. Мускус схватил его раньше, чем он смог взлететь во второй раз. Вернувшись к доске, он освободил петлю на красно-белой приманке и дал ей упасть на землю. Захлестнув петлю за правую ногу древесного ткача, он закрутил им; пошел мелкий, почти невидимый кровавый дождь.
— Эй, сокол!
Широкие крылья развернулись. Какое-то мгновение Мускус, не отводя глаз от орлицы, крутил умирающим древесным ткачом в круге диаметром десять кубитов, чувствуя, что он овладевает ей.
Он сам чувствовал себя большой птицей и был счастлив.
* * *
— Ты видел, что они написали на этой стене, патера. — Гагарка сел, выбрав стул, с которого он мог видеть дверь. — Какая-то мелочь из палестры, как ты говоришь. Но я бы поговорил с ними, если бы был тобой. Могут быть неприятности.
— Я не могу отвечать за каждого мальчишку, нашедшего кусок мела. — Ресторан находился достаточно далеко для Шелка, хотя из него почти целиком был виден мантейон. Он опустился на широкое кресло, которое хозяин поставил для него, и поглядел на свежепобеленные стены из коркамня. Их отдельный кабинет оказался даже меньше его спальни, и в нем было тесно, хотя официант убрал два лишних стула.
— Все здесь хорошее и толстое, — сказал Гагарка, отвечая на вопрос, который Шелк не задавал. — Как и дверь. В старину это было Аламбрерой. Что ты хочешь?
Шелк пробежал глазами по аккуратно написанным названиям блюд на грифельной доске.
— Я думаю, что возьму отбивные. — Восемнадцать картбитов, самое дешевое в меню; и даже если это на самом деле одна отбивная, ужин станет самым обильным за всю неделю.
— Как ты перебрался через стену? — спросил Гагарка, когда хозяин ушел. — Были неприятности?
Слово за словом Шелк рассказал всю историю, от неудачной попытки забросить веревку из конского волоса на зубец до возвращения в город в поплавке Крови. Гагарка чуть не плакал от смеха, когда официант принес ужин, но стал очень серьезным, когда Шелк начал рассказывать о разговоре с Кровью.
— Ты случайно не упомянул меня, когда разговаривал с ним?
Шелк проглотил сочный кусок отбивной.
— Нет. Но я же рассказывал тебе, что очень глупо попытался поговорить с тобой через стекло в будуаре Гиацинт.
— Он может не узнать об этом. — Гагарка задумчиво почесал подбородок. — Мониторы забывают довольно быстро.
— Но может и узнать, — сказал Шелк. — Ты должен быть настороже.
— Не настолько, как ты, патера. Он захочет узнать, что ты хотел сказать мне, и поскольку ты со мной не связался, он не сможет ничего узнать от меня. Что ты собираешься рассказать ему?
— Если я вообще что-нибудь ему скажу, то только правду.
Гагарка положил вилку.
— Что я помог тебе?
— То, что ты беспокоился обо мне. Что ты предостерегал меня не ходить так поздно ночью, и я хотел дать тебе знать, что со мной все в порядке.
Пока Шелк ел, Гагарка обдумывал его слова.
— Может сработать, патера, если он решит, что ты достаточно сумасшедший.
— Ты имеешь в виду, если он решит, что я достаточно честный. Лучший способ слыть честным — быть честным; во всяком случае, лучший из тех, что я встречал. И я пытаюсь быть.
— Но ты собираешься украсть для него двадцать шесть штук.
— Если это спасет наш мантейон и я не смогу найти другой способ, да. Мне придется выбирать между разными видами зла, в точности, как прошлой ночью. Я попытаюсь никого не ранить, конечно, и брать деньги только у тех, кто в состоянии прожить без них.
— Твои деньги заберет Кровь, патера. И как следует посмеется над этим.
— Я не отдам их ему, пока он не предоставит полные гарантии. Но я должен рассказать тебе о кое-чем другом. Я говорил тебе, что Кровь захотел, чтобы я провел экзорцизм в желтом доме?
— Заведении Орхидеи? Конечно. Там жила эта девочка, Элодея, хотя я понятия не имел, что она — дочь Орхидеи.
— Была. — Посреди стола стояло масло и свежий мягкий хлеб; Шелк взял ломоть и намазал его маслом, в душе желая забрать домой всю буханку. — Я собираюсь рассказать тебе и об этом. И об Элодее, которая умерла, одержимая злым духом.
— Это твоя работа, патера, не моя, — фыркнул Гагарка.
— Одержимость? На самом деле теперь ничья. Возможно, было время, когда большинство авгуров верило в бесов, как патера Щука. Но сейчас я, быть может, единственный живой авгур, который верит в них, и я не уверен, что верю в них в том же смысле, что и он — как в духов, которые скитаются по витку без разрешения Паса и хотят уничтожить его.
— А что с Элодеей? Она действительно дочь Орхидеи?
— Да, — сказал Шелк. — Я говорил об этом с Орхидеей, и она призналась. На самом деле практически похвасталась этим. Какой была Элодея?
— Красивой. — Гагарка заколебался. — Мне кажется, что рассказывать тебе обо всем этом неправильно, патера. Она могла быть очень забавной, потому что ее не волновало, что она делает или что другие думают об этом. Ты понимаешь, что я имею в виду? Она могла бы зарабатывать намного больше, если бы делала вид, что любит клиентов.
Шелк прожевал и сглотнул.
