Майтера Мрамор уже стояла у задней стены мантейона с парой голубей.
— Гагарка имеет право первым потребовать священного мяса, — сказал Шелк. — Гагарка? Ты хочешь потребовать свою порцию, сын мой?
Гагарка покачал головой; Шелк быстро разделил тело барана и, раздав все остальное, бросил сердце, легкие и кишки в алтарный огонь.
Майтера Мрамор держала одного голубя, пока Шелк представлял второго Священному Окну:
— Прими, о Восхитительная Киприда, в жертву этих прекрасных белых голубей. Мы просим: расскажи нам о тех временах, которые придут. Что мы будем делать? Твой самый легкий намек стал бы драгоценнейшим откровением. Но если ты выбираешь другой путь...
Он дал рукам упасть.
— Мы согласны. Теперь мы просим: расскажи нам через жертву.
Одно искусное движение отсекло голову первого голубя. Шелк бросил ее в пламя, потом поднял бьющееся тело, темно-красное и белое, и полил кровью пылающий кедр. Сначала он подумал, что расширившиеся глаза и разинутые рты — как участников похорон, так и тех, кто пришел помолиться или в надежде на часть жертвенного мяса — вызваны тем, что происходит на алтаре. Возможно, огонь охватил рукавицы или его сутану, или старая майтера Роза упала на пол.
* * *
Майтера Мрамор увидела, как из Священного Окна брызнул свет, и услышала неразборчивый голос. Бог говорил, как Пас во времена патеры Щука. Она упала на колени и, невольно, освободила голубя, которого держала в руках. Птица метнулась к крыше и затем, словно оседлав языки священного пламени, вылетела через божьи врата и исчезла. Небритый человек во втором ряду, увидев, как майтера встала на колени, сделал то же самое. В следующее мгновение великолепно одетые юные женщины, пришедшие с Орхидеей, тоже встали на колени, подталкивая локтем друг друга и дергая за юбки тех, кто сидел, как пораженный громом. Когда майтера Мрамор наконец подняла голову, она увидела — почти наверняка в последний раз в жизни — крутящиеся цвета божественного присутствия и рядом с собой патеру Шелка, с мольбой протянувшего руки к Окну.
— Вернись! — умоляюще воскликнул Шелк танцующим цветам и нежному грому. — О, вернись!
