— Теперь... э... женщина. В точности, что она сказала и сделала в твоем присутствии? Каждое слово, а?
— Ничего, Ваше Высокопреосвященство. Мне кажется, что она не сказала ни слова. Дайте мне подумать.
Прилипала махнул рукой, разрешая:
— Подумай, столько, сколько считаешь... э... нужным. Неужели, хм, нет никакой подробности, даже слишком незначительной, чтобы упомянуть, а?
Росомаха закрыл глаза и наклонил голову, сдавил ладонями виски. В большой, наполненной воздухом комнате, из которой патера Прилипала, коадъютор, управлял запутанными делами Капитула, наступило молчание. С бесценной картины кисти Лихниса Двухголовый Пас глядел четырьмя горящими глазами на склоненную спину Росомахи; с улицы внизу доносилось тревожное ржание коня какого-то гвардейца.
Прошла минута или две. Прилипала встал и подошел к круглому окну за его стулом. Оно было открыто, и через круглое отверстие (диаметр превышал его собственный немаленький рост) он мог видеть остроконечные крыши и массивные башни Хузгадо, стоящего у подножия западного, наименее крутого склона Палатина. На самой высокой башне — над флагштоком, почти невидимым благодаря какому-то фокусу ослепительного света солнца, — реял яркий зеленый флаг Вайрона. Казалось, что изображенные на нем длинные белые руки Сциллы, иногда оживляемые горячим неторопливым ветром, подают знаки; щупальца некоторых беспозвоночных ее озера, слепо и беспрестанно прощупывающие ясную воду в поисках кусков падали или живой рыбы, колыхались, очевидно, копируя эти движения флага.
— Ваше Высокопреосвященство? Мне кажется, я могу рассказать вам все, что видел.
Прилипала опять повернулся к Росомахе:
— Замечательно. Э... превосходно! Продолжай, патера.
— Все произошло очень быстро, Ваше Высокопреосвященство. Если бы мы говорили подольше, я был бы менее уверен. Знает ли Ваше Высокопреосвященство маленький садик, прилегающий к нашему мантейону?
Прилипала покачал головой.
— Есть там такое место, Ваше Высокопреосвященство. В него можно попасть из самого мантейона, как и сделал я. Сначала я поискал в мантейоне — я думал, что патера Шелк молится...
— Женщина, пожалуйста, патера. Эта... э... Синель, а?
— Рядом с серединой сада есть виноградная беседка, Ваше Высокопреосвященство; там сидения прямо под лозами. Вот она и сидела там, почти полностью скрытая листвой. Мне кажется, что патера и этот мирянин, Гагарка, разговаривали там с ней. Увидев меня, они подошли ко мне, но она осталась сидеть.
— Она... э... встала, в конце концов?
— Да, Ваше Высокопреосвященство. Мы поговорили около минуты, патера назвал мне их имена, которые я передал вам. Потом он сказал, что ему надо идти, и его птица — Ваше Высокопреосвященство знакомо с его птицей?
Прилипала опять кивнул:
— Женщина, патера.
— Патера сказал, что они должны идти, и она вышла из беседки. И тогда он сказал — вот его точные слова, как мне кажется: «Это патера Росомаха, Синель. Мы говорили о нем раньше». Она кивнула и улыбнулась.
— И дальше, патера? Что произошло... э... дальше, а?
— Они ушли вместе, Ваше Высокопреосвященство. Втроем. Патера сказал: «Мы уезжаем на озеро, ты, глупая птица». И когда они вышли из ворот — там есть ворота на Солнечную улицу из сада, Ваше Высокопреосвященство, — мирянин сказал: «Надеюсь, ты нароешь там что-нибудь, только не лезь на рожон, если не должен». Но женщина не сказала ничего.
— Какое на ней было платье, патера?
— Черное, Ваше Высокопреосвященство. Я помню, что на мгновение подумал, будто это одежда сивиллы, но на самом деле это было черное шерстяное платье; светские женщины носят такие зимой.
— Драгоценности? Ты сказал, что у нее было кольцо, а?
— Да, Ваше Высокопреосвященство. И еще ожерелье и сережки, из нефрита. Я заметил ее кольцо главным образом потому, что оно сверкнуло, когда она отодвинула виноградные лозы. Кольцо с темно-красным драгоценным камнем, похожим на карбункул, довольно большим, в простой оправе из желтого золота. Если бы Ваше Высокопреосвященство доверило мне?..
— Сказать тебе, почему... э... она так важна? Она может и не быть. — Вздохнув, Прилипала отодвинул стул от маленького изящного письменного стола и вернулся к окну. Стоя лицом к улице и сцепив руки за спиной, он повторил: — Она может и не быть.
Росомаха, чересчур воспитанный, тоже встал.
— Или, тем не менее, она… хм… может быть. Ты хотел помогать богам, патера. Или ты так говорил, верно?
— О, да, Ваше Высокопреосвященство. Очень хотел.
— И, заодно, записаться в... э... анналы одной... э... замечательно обширной семьи, а? Так вот, я сделал... э... отметку о тебе, патера. Ты считаешь, что в… хм… свое время сможешь стать Пролокьютором, а?
Росомаха смутился как девушка:
— О, нет, нет, Ваше Высокопреосвященство. Это… то есть… я...
