Талоса, которого он убил; но талос, похоже, отправил его в могилу. Талос был мертв, а он — погребен. Он чувствовал, что скоро повстречается с Элодеей, старым патерой Щука и с матерью, каждый на соответствующем этапе разложения. Он и они будут лежать вместе на полу туннеля, где любое место не хуже другого, и они расскажут ему много всего, что нужно знать, будучи среди мертвых; именно так патера Щука наставлял его (когда он впервые появился на Солнечной улице), рассказывая о лавках и людях четверти, о том, что покупать тунику и репу надо только у тех немногих лавочников, которые регулярно жертвуют мантейону, и о необходимости остерегаться некоторых известных лгунов и обманщиков. Однажды он услышал далекое хихиканье, безумный смех, невеселый и совершенно нечеловеческий: смех беса, в темноте пожирающего собственное тело.
Ему казалось, что, усталый и напуганный, он идет уже полдня, когда он добрался до места, где пол туннеля был покрыт водой настолько далеко, насколько он мог видеть — мутные отражения туманных огоньков, ползавших по потолку, убегали в бесконечность. Шелк нерешительно застыл на краю чистого спокойного бассейна; ему пришлось допустить, что туннель, по которому он так долго шел, дальше, на лигу или две, полностью затоплен.
Он встал на колени и попил, обнаружив, что его мучит жажда. Когда он попытался встать, правая щиколотка так неистово запротестовала, что он опять уселся, больше не в силах скрывать от себя, насколько он устал. Он должен отдохнуть здесь, по меньшей мере час; на поверхности, он это чувствовал, уже стемнело. Патера Росомаха горит желанием начать следить за ним по-настоящему и, без сомнения, хотел бы узнать, что с ним случилось. Майтера Мрамор тоже хотела бы знать, но Гагарка и Синель уже вернулись в город, оставив ему весточку там, где останавливается фургон.
Шелк снял сандалии, растер ноги (восхитительное удовольствие) и, наконец, улегся. Грубый пол туннеля должен был оказаться неудобным, но, почему-то, не был. Теперь он будет умнее и использует возможность подремать на сидении поплавка Крови. Он будет более настороженным и лучше использует их особые отношения, и все благодаря краткому отдыху. «Я не могу лететь так быстро, — сказал ему водитель, — только не
Он решил не спать, пока она не вернется.
* * *
Полупьяная Синель, покачиваясь, вынырнула из двери «Полного Паруса», увидела Гагарку и замахала рукой.
— Эй, ты! Бычара. Я знаю тебя? — Когда он улыбнулся и махнул рукой в ответ, она пересекла улицу и уцепилась за его руку. — Ты бывал у Орхидеи. Точняк бывал, много раз, я должна знать твое погоняло. Оно мне придет, через минуту. Слышь, бычара, я тебя удовлетворила, или как?
Гагарка знал с раннего детства, как действовать в таких обстоятельствах.
— Все пучком, ты умелая чмара. Хочешь стаканчик? — Он ткнул пальцем в сторону «Полного Паруса». — Зуб даю, там есть спокойный уголок, а?
— О, бычара, конечно. — Синель, опираясь на его руку, шла так близко к Гагарке, что ее бедро терлось о его. — Как же тебя зовут? Меня Синель. Я должна знать твое, точняк должна, но у меня голова идет кругом. Мы на озере, а? — Она сморкнулась в пальцы. — Все эта вода, я только и зырю ее на улицах, и я должна вернуться к Орхидее на ужин, а потом в большой зал, сечешь? Она прикажет Окуню выбросить меня на хрен, если мне не повезет.
Гагарка наблюдал за ней краем глаза.
— Ты ни хрена не помнишь, а, Сиськи? — спросил он, когда они вошли в «Полный Парус». — Лилия?
Она села и печально кивнула, ее огненные кудряшки задрожали.
— И мне совсем худо, настоящий сушняк. У тебя нет порции для меня?
Гагарка покачал головой.
— Только одну, и всю ночь бесплатно?
— Я бы тебе дал, если бы у меня была, — сказал ей Гагарка. — Но у меня нет.
Хмурая официантка остановилась рядом с их столиком.
— Отведи ее в другое место.
— Красную наклейку и воду, — сказала ей Синель, — и не смешивай их.
Официантка выразительно помахала головой:
— Я и так дала тебе больше, чем нужно.
— А я отдала
Гагарка положил на стол карту:
— Начни счет с начала, для меня, дорогая. Меня зовут Гагарка.
Лицо официантки мгновенно разгладилось.
— Да, сэр.
— Мне пива, самого лучшего. Ей — ничего.
Синель запротестовала.
— Я сказал, что куплю тебе один на улице. Мы не на улице. — Гагарка махнул рукой и отослал официантку.
— Вот твое имя! — с триумфом сказала Синель. — Гагарка. Я же сказала, что знаю.
Он наклонился к ней:
— Где патера?
Она вытерла нос рукой.
— Патера Шелк. Ты приехала сюда с ним. Что ты с ним сделала?
— Ой, я помню его. Он был у Орхидеи, когда... когда... Гагарка, мне нужно дозу. Очень нужно. У тебя есть деньги. Пожалуйста?
— Через минуту, могет быть. Я еще не получил пиво. А теперь слухай сюда. Ты сидела здесь и пила красную наклейку, верно?
Синель кивнула:
— Да, кажется...
