— Голоса, — сказал Шелк. — Почти все время они говорили мне в уши, каждый свое. Один — мужской, не притворно глубокий, но твердый, как если бы заговорила каменная гора. Другой — женский, что-то вроде нежного воркования; но оба голоса принадлежали ему. Когда просветление закончилось, я понял — и намного лучше, чем когда-либо раньше, — почему художники рисуют Паса с двумя головами, хотя, как мне кажется, у Внешнего гораздо больше голосов. Иногда я слышу их внутри себя, хотя и невнятно. Как если бы за мной ждала толпа, пока ее предводители шептали мне в уши, но толпа, состоявшая только из одной личности: Внешнего. Хочешь прокомментировать?
Журавль покачал головой:
— Если два голоса говорили одновременно, как ты мог понять, что они сказали?
— О, да, понимал. Даже когда они говорили совершенно разное, как они обычно делали. Но даже сейчас мне труднее всего понять — во всяком случае, одно из того, что труднее всего понять, — что все это произошло в одно мгновение. Позже я, как мне кажется, сказал кому-то, что это длилось сто лет, но правда в том, что это вообще нисколько не длилось. Оно происходило тогда, когда времени не было, а было что-то другое, мне неизвестное. Очень плохая формулировка, но, возможно, ты понимаешь, что я имею в виду.
Журавль кивнул.
— Один из мальчиков — Рог, наш лучший игрок — вытянул руки, собираясь ловить. Его пальцы уже почти коснулись мяча, и вот тут настало безвременье. Как будто Внешний всю жизнь стоял у меня за спиной, но никогда не говорил, пока не настало время. Он показал мне, кто он такой и как воспринимает все, что создал. И что он думает обо мне, и что он хочет, чтобы я сделал. И еще он предупредил меня, что не будет помогать... — Слова улетели прочь; Шелк сдавил ладонью лоб.
— Не очень-то тактично с его стороны, — хихикнул Журавль.
— Не думаю, что это вопрос такта, — медленно сказал Шелк. — Скорее логики. Если я и стал его агентом, как он просил, он ничего никогда не требовал, я должен это подчеркнуть.
Но если я стал его агентом, значит это действовал он — он оберегал наш мантейон, потому что хотел, чтобы это сделал я. Он сохраняет его моими руками. Видишь ли, я — помощь, которую он послал; но ты не спасаешь спасателя, как не моешь кусок мыла и не покупаешь сливы, чтобы повесить их на сливовое дерево. Я сказал, что попытаюсь сделать это, конечно. Я сказал, что попытаюсь сделать все, что он хотел от меня.
— Значит, ты бросился в бой, чтобы спасти твой обнищавший мантейон на Солнечной улице. И этот маленький дом, в котором ты живешь, и все остальное?
— Да, — кивнул Шелк, желая этого не делать, и добавил: — Нет необходимости оставлять эти здания такими, какие они есть. Если их можно заменить новыми, более просторными, как однажды вечером намекнул патера Прилипала, коадъютор, это будет даже лучше. Это и есть ответ на твой вопрос. Теперь скажи, на кого я работаю. Шпионю, если тебе нравится это слово, потому что я шпионил за тобой.
— На одного из младших богов, которого называют Внешним.
— Да. Точно. В следующий раз, когда ты бы пришел осмотреть мою щиколотку, мы собирались... я собирался сказать тебе: я знаю, что ты шпион. Я разговаривал с человеком, который снабжал тебя информацией, даже не понимая, зачем она тебе нужна, и носил сообщения для тебя и от тебя; и я разглядел систему в этих вещах — сейчас я понимаю ее более отчетливо, но разглядел уже тогда.
Журавль улыбнулся и с насмешливым отчаянием покачал головой:
— Как и советник Лемур, к сожалению.
— Сейчас я понимаю и кое-что другое, — сказал ему Шелк. — Почему ты оказался в доме Крови, например; и почему я встретил талоса Крови здесь, в туннелях.
— Мы не в туннелях, — рассеянно сказал ему Журавль, — разве ты не слышал, как я сказал, что вокруг нас вода? Мы в затопленном корабле в озере. Или, если быть немного более точным, в корабле, который построили для того, чтобы затопить, и который плавает под водой, выполняя приказы капитана. Плавает под водой, как рыба, если ты можешь в это поверить. Это и есть тайная столица Вайрона. Я стал бы богатым человеком и героем, если бы сумел передать эту информацию своим начальникам.
Шелк соскользнул с маленькой койки и подошел к стальной двери комнаты. Она была закрыта, как он и ожидал, и не было ни стеклянной панели, ни глазка, через которые он мог бы выглянуть наружу.
— Здесь можно как-то помыться? — спросил он, внезапно почувствовав запах своего немытого тела и заметив пятна пепла на одежде.
Журавль опять покачал головой:
— Все, что здесь есть — ночной горшок под койкой, если он тебе нужен.
— Нет. Не сейчас.
— Тогда скажи мне, почему тебя так заботило, шпион я или нет, если ты все равно не собирался передавать меня в руки Аюнтамьенто.
— Я собирался, — просто сказал Шелк, — если бы ты не помог мне спасти наш мантейон от Крови. А если бы помог, я бы дал тебе уехать из города.
Он сел на пол в самом дальнем от койки углу, обнаружив, что тот действительно такой холодный и твердый, как и сказал Журавль.
