— А, так это то, что мы сделаем, когда вернемся обратно? Мне кажется, я немедленно оденусь, хотя я думала только о том, что надо показать Гагарку врачу и все такое. Я знаю одного очень хорошего. И еще сесть, и чтобы кто-нибудь вымыл тебе ноги, а еще немного пудры, краски и какие-нибудь пристойные духи, и выпить что-нибудь и поесть. Разве ты не голоден, патера? Я умираю от голода.
— Я привык поститься, дочь моя. Вернемся к нашей теме. Мы должны отправиться в Хузгадо, как сообщил нам талос, когда когти Гиеракса уже сомкнулись на нем. А его приказы исходили от Сциллы, так он сам сказал, и я ему верю. Он сказал нам, что Аюнтамьенто должно быть уничтожено, и сама Сцилла подтвердила это в то незабываемое мгновение, когда объявила, что выбрала меня Пролокьютором. Талос указал, что мы должны объявить об ее решении комиссарам, и дал нам пароль, который позволит проникнуть с этой целью в погреб под погребом. Должен признаться, что я не знал, что такой погреб вообще существует, но, предположительно, так оно и есть. Подумай о том, дочь моя, что ты вскоре...
— Фетида, верно? Хотела бы я знать, что он имел в виду, когда говорил это. Работает ли это слово как ключ? Я слышала о таких дверях.
— Древние двери, — сообщил ей Наковальня. — Созданные Великим Пасом в то время, когда он строил виток. Во дворце Пролокьютора есть такая. Я знаю ее пароль, но не могу открыть его тебе.
— Фетида звучит как имя богини. Это действительно так? Я не шибко много знаю о любых богах, за исключением Девяти. И Внешнего. Патера Шелк немного рассказывал о нем.
— Да, верно, — Наковальня зарделся от удовольствия. — В Писаниях, дочь моя, так называется процедура, при помощи которой выбирают нас, авгуров; она описывается в замечательных, хотя и слишком живописных терминах. Там сказано...
На мгновение он замолчал.
— К сожалению, я не могу процитировать весь абзац. Боюсь, я должен пересказать его. Но там написано, что каждый новый год, который приносит Пас, похож на флот. Ты знакома с лодками, дочь моя. В конце концов, ты была на этой жалкой маленькой лодке вместе со мной.
— Конечно.
— Каждый год, как я сказал, уподобляется флоту из лодок, то есть дней, красивых кораблей, нагруженных молодыми людьми этого года. Каждый из этих дней-кораблей обязан пройти мимо Сциллы в своем путешествии в бесконечность. Некоторые плывут очень близко к ней, а другие остаются на бо́льшем расстоянии, их юные экипажи теснятся на борту, самом далеком от ее любящих объятий. Но все это не имеет ни малейшего значения. Из каждого корабля она выбирает юношу, который больше всего ей по сердцу.
— Я не понимаю...
— Но, — с воодушевлением продолжал Наковальня, — почему все эти корабли вообще проходят мимо нее? Почему они не остаются в безопасности в порту? Или не плывут в какое-нибудь другое место? Ответ: потому что есть младшая богиня, которая направляет их к ней. Эту богиню зовут Фетида, и вот почему ее имя — самый подходящий пароль для нас. Ключ, как ты сказала. Билет или исписанная табличка, которая даст нам возможность войти в Хузгадо и, между прочим, освободит нас от холода и тьмы этих ужасных туннелей.
— Как ты думаешь, мы уже близко к Хузгадо, патера?
Наковальня покачал головой:
— Не знаю, дочь моя. Мы ехали достаточно долго на этом неудачливом талосе, и он ехал очень быстро. Я осмеливаюсь надеяться, что мы уже под городом.
— Вряд ли мы далеко отошли от Лимны, — ответила Синель.
* * *
Голова Гагарки раскалывалась от боли. Иногда ему казалось, что в нее вбили клин, иногда он чувствовал, что это гвоздь; в любом случае она болела так, что временами он не мог думать ни о чем другом. Тем не менее, он заставлял себя делать шаг за шагом, как автоматон, еще один усталый шаг вперед из многих усталых шагов, которые, казалось, никогда не кончатся. Время от времени боль отступала, и тогда он осознавал, что заболел так, как не болел за всю жизнь, и его может вырвать в любое мгновение.
Кремень шагал позади него; на мокром полу туннеля его большие, обутые в резину ступни производили меньше шума, чем берцы Гагарки. Кремень забрал его игломет, и, когда боль в голове затихала, Гагарка строил планы, как завладеть им, иллюзорные планы, больше похожие на ночные кошмары. Он мог бы сбросить Кремня в озеро с утеса и выхватить игломет, когда солдат начнет падать; или подставить ему ножку, когда они окажутся на крыше; или залезть в дом Кремня, найти его спящим и забрать игломет из хранилища... Кремень падал головой вперед, кувыркался, катился по крыше, а он, Гагарка, выпускал в него иглу за иглой; липкая черная жидкость брызгала из всех ран, выкрашивала в черное белоснежные простыни, превращала воду в озере в черную кровь, и они тонули в ней.
