— Хочешь, я дам тебе чуть-чуть? У меня есть намного больше, а нужно принять только щепотку. — Она качнула поразительно длинными ногами над краем кровати. — Этот корень намного дороже ржавчины, и его труднее достать, но сегодня я щедрая. Обычно я… увидишь. — Она подарила Шелку такую улыбку, что у того подпрыгнуло сердце.
Он встал и отошел от кровати.
— Он называется корень просителя, потому что заставляет тебя просить. Как сейчас я прошу тебя выслушать меня. Давай. Тебе понравится.
Шелк покачал головой.
— Садись рядом со мной. — Она похлопала по смятым простыням. — Это все, что я прошу — во всяком случае, сейчас. Ты был в кровати со мной минуту назад.
Он попытался натянуть тунику через голову и не сумел, обнаружив в процессе, что ему больно даже просто пошевелить правой рукой.
— Ты ведь тот, кого они ищут, верно? Разве ты не рад, что я ничего не сказала им? Теперь ты должен мне; Мускус может быть ужасно подлым. Хочешь, я помогу тебе?
— Не пытайся. — Он отступил еще на шаг.
Выскользнув из кровати, она схватила его сутану. Она была полностью обнажена; Шелк закрыл глаза и отвернулся.
Она захихикала, и он внезапно вспомнил Мукор, сумасшедшую девушку.
— Ты действительно авгур. Он назвал тебя патера — я и забыла. Хочешь назад свою маленькую шапочку? Я сунула ее под подушку.
В голове Шелка молнией пронеслись способы, какими она сможет использовать скуфейку патеры Щука.
— Да, — сказал он. — Пожалуйста, могу ли я получить ее назад?
— Конечно, я обменяю ее.
Он покачал головой.
— Разве ты пришел не для того, чтобы повидать меня? Ты ведешь себя не так, но знаешь, как меня зовут.
— Нет. Я пришел поговорить с Кровью.
— Он тебе не понравится, патера. — Гиацинт опять оскалилась. — Даже Мускус на самом деле не любит его. И вообще никто.
— Я ему сочувствую. — Шелк опять попытался поднять тунику и опять не смог, из-за вспышки боли. — Я пришел показать ему, каким образом он может нравиться и даже быть любимым.
— Ну-ну, патера. Меня зовут Гиацинт, как ты и сказал. И я знаменита. Все любят меня, за исключением тебя.
— Я тоже люблю тебя, — сказал ей Шелк. — Вот почему я не сделаю то, о чем ты просишь. На самом деле не такая уж серьезная причина, но, тем не менее, настоящая.
— Но ты украл мой азот, так, патера? Я вижу его рукоятку, она торчит из-под веревки.
Шелк кивнул:
— Я собираюсь вернуть его. Но ты совершенно права. Я взял его без твоего разрешения, и это воровство. Мне очень жаль, но я лучше себя чувствую, когда он со мной. То, что я делаю, исключительно важно. — Он замолчал и подождал протестов, но не дождался. — Если я попаду домой, я позабочусь о том, чтобы он вернулся к тебе, вместе с иглометом.
— Ты испугался охранников, а? Вот почему ты прыгнул ко мне в кровать. Ты испугался того, который был с Мускусом. Испугался, что он убьет тебя.
— Да, — признался Шелк. — Хочешь узнать правду? Я был напуган до ужаса; а сейчас я боюсь тебя, боюсь, что уступлю тебе, опозорю свое призвание и потеряю милость бессмертных богов.
Она засмеялась.
— Ты права. — Шелк опять попытался надеть тунику, но правое предплечье горело и дергалось. — Я, безусловно, не смельчак. Но по меньшей мере у меня достаточно храбрости, чтобы в этом признаться.
— Погоди минутку, — сказала Гиацинт. — Жди прямо здесь. Я кое-что тебе дам.
Она открыла дверь и выскользнула в бальнеум. Когда дверь закрылась, Шелку пришло в голову, что скуфейка патеры Щука еще в кровати, под подушкой; движимый тем же слабым импульсом, который заставляет путешественников возвращаться за забытыми безделушками, он достал ее и надел на голову.
Гиацинт появилась из бальнеума, все еще голая, держа в руке золотую чашечку, едва ли больше наперстка; чашечка была наполовину заполнена коричневатым порошком.
— Вот, патера. Кидай это за губу.
— Нет. Я понимаю, что ты хочешь мне помочь, но я предпочитаю бояться.
Она пожала плечами и оттопырила нижнюю губу. На мгновение она стала некрасивой, и Шелк почувствовал волну облегчения. Высыпав содержимое маленькой чашечки в промежуток между губой и десной, она усмехнулась:
— Самая лучшая ржавчина, которую можно купить за деньги, и быстро действует. Ты уверен, что не хочешь? У меня ее полным-полно.
— Нет, — повторил он. — Я должен идти. На самом деле я уже давно должен был уйти.
— Хорошо. — Она опять посмотрела на гемму в рукоятке азота. — Он мой, знаешь ли. Его дал мне один очень важный человек. Если ты собираешься украсть его, то по меньшей мере я должна помочь тебе. Ты уверен, что ты настоящий авгур?
Шелк вздохнул:
— Кажется, больше нет. Если ты, Гиацинт, всерьез хочешь помочь мне, расскажи, где, по-твоему, Кровь может быть в это время. Пошел ли он спать?
Она тряхнула головой, ее глаза сверкнули.
— Скорее всего, он внизу, прощается с последними гостями. Они приезжали всю ночь, комиссары и их лакеи. И тех, кто действительно важен для него, он посылал наверх, ко мне. Я потеряла счет, но здесь было шесть или семь из них.
— Я знаю. — Шелк попытался засунуть рукоятку азота поглубже в моток веревки. — Я лежал между твоими простынями.
