Маклин смотрел, как старик пьет свой чай, сжимая чашку трясущимися руками, так что горячая жидкость плещет на губы. Ему не часто доводилось встречать людей подобной силы духа, чья вера в Бога была абсолютной, кто посвятил служению всю свою жизнь. В его присутствии Маклин чувствовал себя неловко, и еще большую неловкость испытывал при мысли о том, что сейчас собирается сделать. Рядом с его несостоявшимся ужином лежала толстая папка. Маклин протянул руку, положил ее перед собой на стол и раскрыл.
– Я вряд ли имею право делать то, что сейчас делаю. – Маклин достал из папки несколько ксерокопированных листков и подтолкнул по столу к старику.
– Что это?
– Полная опись имущества, изъятого в доме Дональда Андерсона в день ареста. – Маклин вспомнил возмущенный взгляд, которым одарила его Ричи, когда он потребовал от нее сверить всю опись, номер за номером, с аукционным каталогом и списком из коробки с вещественными доказательствами, а также вычеркнуть мелочевку, годную только для полицейской распродажи. В принципе, пропажи небольших, но ценных предметов из изъятого полицией имущества иной раз случались, но все средства Андерсона были вложены в старинные книги, и все книги были на месте.
– Я не понимаю, – пожаловался отец Энтон, ведя по списку худым пальцем. Большинство книг значились в нем не только по названию, но и имели краткое описание, поскольку название не всегда было легко разобрать. – Здесь что же, вообще всё?
– До единого предмета. Все, что было изъято, все, что было потом возвращено. И все книги до одной сейчас выставлены на аукцион. – Маклин вытащил из папки каталог аукционного дома. На полях он был исписан угловатым почерком Ричи, и Маклин стал листать его, пока не нашел то, что искал. – Даже вот эта. «Кодекс Энтериус», если не ошибаюсь. – Он снова протянул руку за описью имущества Андерсона, перелистнул на начало. – Изъята с письменного стола, в качестве закладки содержала полоску ткани, принадлежавшую… одной из жертв.
Отец Энтон взял каталог, всмотрелся в аккуратный текст на его страницах, потом – в опись. Снова в каталог, снова в опись. Снова и снова.
– Вы уверены? – наконец спросил он. – Вы видели именно эту книгу? Это ее читал Андерсон, когда вы его арестовали?
– Она лежала раскрытой у него на столе. Непосредственно в момент ареста он ее не читал, но да, книга та самая.
Во всяком случае, Маклин был склонен полагать, что та самая. А какая еще? Она выглядела именно так, как он запомнил. Та же форма и размеры, тот же цвет переплета и оттенок пергамента. А содержание его в тот момент не слишком интересовало, в отличие от закладки.
Отец Энтон положил на стол сначала опись, потом каталог. В его взгляде что-то окончательно потухло.
– Как же я ошибался! Значит, Андерсон держал книгу где-то еще. Или кому-то передал…
Она просыпается от головной боли. В животе резь. Еще не успев проснуться, она начинает ругать своего толстозадого благоверного, который опять перетянул на себя все одеяло. А вонища-то откуда? Он что, еще и обделался, что ли? Похоже, опять нажрался как свинья. Судя по головной боли, она и сама слегка перебрала вчера. Черт, надеюсь, мы хоть не трахались в таком состоянии?
Она тянется за одеялом и обнаруживает, что руки связаны. Вытянуты над головой, как же она до сих пор не заметила? И как же надо было вчера накушаться, чтобы позволить такое толстозадому? Блин, не может этого быть, чтобы они помирились и даже перепихнулись, тем более, пока мамаша не убралась восвояси. Она же решила больше не мириться!
Руки затекли и болят; теперь, когда она начала шевелиться, в них словно вонзилось множество безжалостных иголок. Черт, как же она набралась! Она пытается перевернуться на живот, но на полпути обнаруживает, что ноги тоже связаны. В этот момент она окончательно просыпается и реальность обрушивается на нее, словно цунами.
В первую секунду она думает, что ослепла. Вокруг ничего нет. Темнота настолько непроницаема, что физически давит на грудь. Она медленно поворачивает голову, морщась от боли внутри черепа. Такое чувство, что мозг усох до размеров горошины и гремит в черепной коробке, словно в погремушке. Щекой она трется о собственное плечо, но во мраке не видно даже плеча. Она пытается повернуть голову еще дальше, набок, хотя путы на руках и на ногах растянули ее так, что из этого вряд ли что-то выйдет. Ей становится страшно – она еще никогда так не напивалась. И вряд ли толстозадый Гарри стал бы ее связывать, это не в его стиле.
Она проверяет веревки на прочность, изо всех сил согнув ноги. Колени стукаются друг о друга, слышен шлепок голой кожи по коже. Она понимает, что раздета. Боль в голове такая, что из глаз сыплются искры. К сожалению, осветить ее тюрьму они не в состоянии.
Тюрьму?
Как она вообще сюда попала, и куда именно? В мозгу ворочаются воспоминания. Издевательский голос свекрови. Толстозадый на диване смотрит рождественский выпуск сериала, ему наплевать. Разгорается скандал, даже без особой причины, просто из-за всего, во что превратилась ее жизнь. Потом… Что было потом?
