– Тебе легко говорить, – бормочет Кайран. – Ведь не тебя будут судить. Я специалист в своем деле, но не уверен, смогу ли все объяснить полному залу людей.
– Ты постоянно ведешь занятия у студентов-медиков.
– Группам, в которых пять человек. А не пятьсот.
– Представь их всех в нижнем белье, – предлагаю я.
– Студентов-медиков? Те, которых я знаю, вообще его не носят, потому что у них нет времени на стирку.
Кайран шутит, но пульс у него все еще неровный. Ведь, как ни крути, моя работа – считывать сигналы человеческого тела и угадывать приближение кризиса.
– Ты собираешься рассказать, что у тебя на самом деле случилось?
Кайран перестает нервно бродить между стойками с пиджаками.
– А что, если это конец? Я был номер один в классе. Два раза. Я добивался всего, чего хотел. Все шло по плану. Разве не похоже, что именно сейчас настал момент для грандиозного падения? – Кайран печально опускает голову. – Просьба сделать доклад крайне лестна для меня. Но может, не следовало соглашаться.
– Кайран, твои успехи – это результат труда в поте лица. Расслабься и дыши глубже. – В качестве ролевой модели я делаю глубокий вдох.
И буквально подскакиваю от неожиданности, потому что чувствую запах Уайетта. Запах сахара, солнца и чего-то очень дорогого. Выдернув ладонь из руки Кайрана, я затравленно озираюсь по сторонам.
– Дон? – Голос Кайрана доносится до меня будто издалека.
Я барахтаюсь в белых простынях, в объятиях Уайетта. Заворачиваюсь в его рубашку, точно в халат. Вдыхаю родной аромат.
Древние египтяне верили, что появление бога на земле сопровождается сказочным благоуханием. Согласно текстам, обнаруженным в Дейр-эль-Бахри, царица Яхмос, жена Тутмоса I и мать женщины-фараона Хатшепсут, зачала дочь от бога Амона. И хотя Амон явился к Яхмос в облике мужа, она поняла, что перед ней бог, по исходящему от него аромату.
Кайран трясет меня за плечи, пытаясь привести в чувство:
– Дон? Ты в порядке?
Ради Кайрана мне хочется быть сильной – такой, какой я была все эти годы. Но мои глаза неожиданно наполняются слезами.
– Нет, я так не думаю.
Кайран увлекает меня вглубь отдела мужской одежды. Находит примерочную и закрывает за нами дверь:
– Что, черт возьми, происходит?!
Однако я трясусь, как в лихорадке, и не могу остановиться. А когда открываю рот, слова вырываются наружу неудержимым потоком. Я рассказываю брату о Гите и Брайане, о ссоре с мужем в день рождения Мерит. И в итоге выкладываю все: начиная с того момента, как ушла из дому, и кончая эпизодом, когда Брайан, подойдя ко мне сзади, увидел лицо Уайетта на экране компьютера.
Я говорю Кайрану, что совершила ошибку.
– Ты имеешь в виду то, что решила разыскать Уайетта? – уточняет брат, но в ответ я качаю головой.
– Сколько раз я слышала разговоры Брайана об альтернативных вселенных. – Я выдергиваю нитку из подола висевшего за моей спиной пальто. – Я будто открыла ящик Пандоры… у себя в голове. И теперь не могу это развидеть.
– Развидеть – что?
– Какой могла бы быть моя жизнь.
От стыда у меня начинает покалывать шею. Какая нормальная мать, какая нормальная жена в таком признается?! Остается утешаться лишь тем, что Кайран вряд ли станет ненавидеть меня больше, чем я сама.
Но брат не говорит, что я монстр. Он берет мою руку и нежно ее сжимает. Ждет ответного пожатия. И, не дождавшись, повторяет попытку. А потом я отвечаю, и неожиданно между нами возникает биение пульса. Нитевидное, неустойчивое… но отчетливое.
Вглядевшись в лицо брата, я вижу мальчика, засыпавшего на мокрой от слез подушке после смерти мамы; подростка, который произнес прощальную речь на ее похоронах; мужчину, впервые понявшего, что такое душевная боль.
– Ты будешь отличным врачом, – говорю я.
Кайран поднимает руку: кажется, собираясь погладить меня по щеке или по голове. Ребенок, взявший на себя заботу о взрослом. Но вместо этого брат снимает пальто, висевшее на стене примерочной. Смотрит на ценник и криво улыбается:
– А ну их к черту! Пошли в «Ти Джей Макс».
