Но реальность – это крушение самолета, травма головы и гордиев узел взаимоотношений, который так же туго затянут, как и тогда, когда я покидала Бостон.
Существует древнеегипетский литературный текст, в котором говорится, что боги творили чудеса, помогая людям отгонять беду. И хотя люди могли несколько уменьшить масштаб несчастья, они были не в состоянии полностью его предотвратить.
Я смотрю на руку Уайетта, обветренную от работ в полевых условиях, а потом – на свою, по-прежнему с обручальным кольцом на пальце:
– Ну и куда нам теперь?
Что ж, я прекрасно понимаю, что, хотя мы вместе сели в самолет и Уайетт изъявил желание увидеть свою дочь, мы так всерьез и не обсудили наше будущее. И не поговорили об Ане. В общем-то, я и не против.
Мне страшно услышать, чего добивается Уайетт.
Мне страшно услышать, чего добиваюсь я.
– По крайней мере, как можно дальше от этой больницы. И лучше раньше, чем позже, – отвечает Уайетт.
– Нет, я не в прямом смысле, а чисто фигурально.
– Возможно, я слишком много на себя беру, – начинает Уайетт, – но надеюсь, ты поедешь туда же, куда и я.
– У тебя есть невеста.
– Придется тебе меня извинить. Я так замотался с этой авиакатастрофой, что не успел расторгнуть помолвку. – Увидев, что я не улыбаюсь, Уайетт легко касается моих губ. – Знаю, у нас обоих имеются обязательства перед другими. Думаю, мы обречены любить этих людей до скончания веков. Но в жизни не все идет по плану. Уж кому-кому, как не нам, этого не знать.
– Я боюсь, – шепчу я.
– У тебя дырка в башке. – Уайетт целует меня в забинтованный висок. – Ты у нас сорвиголова.
– Я о другом. Ведь мне реально есть что терять.
– И мне тоже… Ведь я еще даже не познакомился со своей дочерью.
– Надеюсь, ты ей понравишься.
– А как может быть иначе? – Он ухмыляется и снова становится прежним нахальным Уайеттом.
Однако я вижу в его глазах страх и тревогу из-за навязанной ему роли, к которой он не был готов. Мы, двое людей, одержимых историей, так и не научились иметь дело со своей собственной.
Я думаю о Мерит, о выражении ее лица, когда она увидела меня на экране компьютера, о гигантской работе, которую придется проделать, чтобы склеить все то, что я разбила.
– Я не готова переехать в такую даль.
– Тогда перееду я.
– В Египет?
– Хоть на треклятый Марс, если понадобится. – Уайетт улыбается; его свет мгновенно разгоняет мрак в моей душе. – Олив, неужели ты не понимаешь? Это как раз самое легкое.
Уайетт обнимает меня одной рукой. В любую минуту сюда может войти медсестра и наорать на нас. Но я лежу не шелохнувшись.
– А какие еще у тебя были фантазии? – спрашиваю я. – Не такие навязчивые?
Я чувствую улыбку на его губах, касающихся моей шеи.
– Да была одна пикантная фантазия. Насчет того, чтобы перерисовать заклинания из «Глав о выходе к свету дня».
– Жуть какая!
– На твоем обнаженном теле, как на папирусе.
– А вот с этого места давай поподробнее, – смеюсь я.
На второй день мне делают еще одну компьютерную томограмму. Сгустки крови и скопление воздуха в полости черепа отсутствуют. В целом, говорит врач, прогноз хороший и, скорее всего, я полностью восстановлюсь, но придется остаться под наблюдением еще на один день.
Каким-то чудесным образом мой телефон уцелел в катастрофе, разве что треснул экран, а значит, я смогу поговорить с Мерит. Брайан сказал ей, что я проведу в больнице еще несколько дней, но со мной друг, который обо мне позаботится. Это так благородно со стороны Мерит не задавать лишних вопросов. Мы с Мерит общаемся по FaceTime. Когда я наконец сажусь на кровати, а потом прогуливаюсь по этажу, то показываю дочери зону отдыха для пациентов с телевизором, перманентно включенным на сериал испанского «Бумеранг ТВ», и медсестру, похожую на Алека Болдуина. Мерит остается со мной на связи, когда врач снимает мне повязки и я впервые вижу аккуратный шрам в форме знака вопроса с наложенными швами. Волосы выбрили только с одной стороны, и теперь, если верить Мерит, я вылитая Натали Дормер в фильме «Голодные игры. Сойка-пересмешница». Мерит даже нашла в Google фото. А еще она выиграла свой первый теннисный матч в одиночном разряде и в полном восторге позвонила на обратном пути домой.
Всякий раз, когда она звонит, Уайетт выходит из палаты. Я знаю, он хочет обеспечить мне приватность, ну и, кроме того, страшно боится этой первой встречи по видеосвязи. А может, просто боится этой первой встречи. И точка.
Я старательно улыбаюсь и излучаю оптимизм, даже когда болит голова и я устала. Мерит старательно поддерживает беседы ни о чем. Если разговор принимает опасный оборот, мы, понимая, что идем по тонкому льду, тотчас же отыгрываем назад.
И всякий раз в конце нашего с Мерит разговора Брайан просит разрешения со мной поговорить.
