Я откидываюсь на подушки, уносясь к звездам:
– Ну ладно, так и быть, сойдет.
– Отлично! А теперь я немного посплю, хорошо? И буду видеть тебя во сне.
– Уговорил, – улыбаюсь я. – Спокойной ночи.
– Олив, – вздыхает Уайетт, – выключай телефон.
– Ты первый.
– На счет три?
– Один, – говорю я.
– Два, – шепчет Уайетт.
На счет три я прерываю вызов. И чувствую такой душевный подъем, что буквально парю в воздухе. Я закрываю глаза, но через несколько минут сдаюсь и отправляюсь на кухню.
И снова спускаюсь с небес на землю. Брайан сидит в тусклом круге света от кухонной вытяжки. Перед ним бутылка виски. Когда я останавливаюсь в паре шагов от него, он поворачивается, словно ждал моего появления. На него страшно смотреть: черные круги под глазами, волосы торчат во все стороны спутавшимися вихрами то ли после сна, то ли из-за отсутствия такового. Встревоженный, он тотчас же вскакивает:
– Ты в порядке? Ничего не болит?
«Все болит, – думаю я. – Только не так, как ты думаешь».
– Я в полном порядке. Просто хотела попить воды.
Пока я наполняю стакан, Брайан за моей спиной снова тяжело опускается на стул возле кухонного стола. Я поворачиваюсь, удивленно вылупив глаза:
– Ты ведь не пьешь!
Брайан залпом осушает стакан:
– Я раньше много чего не делал, а вот теперь начал.
Так непривычно видеть мужа здесь, на кухне, в фланелевой пижаме, которую я подарила ему на позапрошлое Рождество, вспоминать наши объятия и осознавать, что все это больше не повторится. Мне не суждено целовать Брайана, ощущать вкус соли на его коже, прижиматься к нему бедрами.
Мы десятки раз сидели на кухне посреди ночи, отмечая научные успехи Брайана, обсуждая проблемы моего клиента, переживая из-за высокой температуры у Мерит, подсчитывая цифры месячного бюджета. Такая привычная общая почва и одновременно совершенно непривычная.
Как отыграть назад близость? Как снова перейти в разряд просто знакомых, если некогда близкий тебе человек наизусть знает все твои трещинки, все твои иррациональные страхи, все твои спусковые механизмы?
– Меня мучает один вопрос. Почему ты так разозлилась из-за истории с Гитой? – спрашивает Брайан.
Ее имя непроизвольно вызывает внутреннюю дрожь.
– Не знаю. Возможно, в глубине души я переживала из-за того, что много лет назад предала Уайетта, и поэтому считала несправедливым, что ты можешь думать о ком-то другом. – Поколебавшись, я продолжаю: – Возможно, потому что ты устоял… не поддался соблазну. А вот относительно себя я была не настолько уверена.
После моих слов Брайан разражается горьким смехом:
– Ух ты! Ну надо же!
Мы сидим молча, пока тишина не начинает давить на мои барабанные перепонки.
– Брайан, я понимаю, сейчас это уже не имеет значения, но я всегда буду тебя любить.
– Но странною любовью, – бормочет Брайан, а потом он поднимает глаза и ласково смотрит на меня. – Тебе нужно поспать. По крайней мере одному из нас это явно не повредит. Знаю, звучит глупо, но теперь, когда ты здесь, наш дом ощущается совсем по-другому. Более… правильным, что ли.
Я подхожу к раковине вымыть стакан и, обернувшись, вижу, как Брайан опрокидывает в себя очередную порцию виски.
– И вовсе не глупо, – тихо говорю я, оставляя Брайана сидеть в темноте.
Я плыву в море огня. Пепел на языке, на ресницах, на коже. Я переворачиваюсь на бок и вижу изрыгающего пламя дракона из столбов дыма. Я направляюсь в другую сторону, но на меня смотрят чьи-то незрячие глаза.
Тогда я встаю на ноги в напрасной попытке обрести голос, однако мой голос заглушают крики других. Я иду по мостовой, устланной мертвыми телами. Мне нужно найти его. Мне нужно найти его.
Под босыми ногами раскаленные угли. Я вглядываюсь в плотную пелену гари и вижу тонкую линию. Синюю. А рядом еще одну. Черную.
Я следую по ним.
Демоны пронзительно кричат. Один в обличье ребенка без лица, другой – в виде насаженной на металлический штырь женщины. Опустив глаза, я переставляю ноги, и лодыжки подворачиваются в такт двум словам: «Уайетт. Уайетт».
Передо мной адский огонь. За спиной бушующий океан. Я должна знать ответ на какой-то вопрос, а вот на какой конкретно, не помню.
Окровавленный монстр дико ревет и тянет ко мне руки.
Он кричит: «Дон! Дон!»
Но его имя застревает у меня в горле.
– Дон!
Я моментально открываю глаза. Вся в холодном поту, я дрожу в объятиях Брайана.
– Тебе приснился ночной кошмар.
Его рука гладит меня по спине. Похоже, он только сейчас осознает, что сидит на краю моей импровизированной постели, а я почти голая, в майке и трусах. И тогда он поспешно разжимает руки, словно я и впрямь объята пламенем.
Я чувствую отпечаток его ладоней на своей коже.
– Ты в порядке, – шепчет Брайан, и я ему верю.
