Еще в библиотеке я встречаюсь с таинственной незнакомкой. Здесь несколько женских бараков, но все расписания и процедуры выстроены так, чтобы мы с девчонками не пересекались ни в коем случае.
В библиотеке работает портал. Девчонки приходят сюда — только в другое время. И книги они берут те же, если не считать развалов женских сердечных романов, которые я из снобизма даже не беру в руки.
Незнакомка моя обитает на вещицах типа «Корабельных новостей» Энни Пру, «Пигмалиона» Шоу и «Жизни Пи» Яна Мартеля.
Девушка нежна и эмоциональна. Она пишет заметки на полях прямо по ходу чтения. Я радуюсь каждой ее заметке, смайлику или робкому рисунку на форзаце.
Кто же она? Ну, понятное дело — американка. Здесь ли она или надписям пара лет — как и тем, что на стенах баскетбольной площадки. Хотя там как правило «фак ю» или «фак ниггаз». А здесь цветочки, кружево, солнце. За что держат в тюрьме такое тургеневское кисейное создание?
Сижу всего два месяца, а уже прихожу в волнение от девичьих рисунков и округлого, как бедра почерка. Похоже — не только я. Американцы — из уголовных отсеков — пытаются завязать с ней чат. Каждый — в меру испорченности.
Кто-то дает спецификации по размерам и обхвату фуя. Кто-то цитирует поэтов. Кто-то даёт номер мобилы и указывает время созвона. Если на одну и ту же мобилу позвонить одновременно с мужского и женского бараков — владелец мобилы может устроить звонок-конференцию, как цифровой амур.
Иногда я тоже порываюсь ей написать. Но дальше планов дело пока не идёт. Мне уже не шестнадцать и лапать хрустальные замки заурядной физиологией уже совсем не тянет. Любоваться можно и так, правда?
Сегодня в библиотеку со мной прорвался юный Санджайка Бисва. Я не то чтобы расстроен вторжением в мое сакральное библиотечное пространство, больше удивлен — Непал обычно не читает книг ни на одном языке мира.
Наверное приперся на турник — который торчит тут же в углу библиотеки и похож на железную виселицу времен кроважадных пилигримов. Непал действительно подтянулся разок-другой, обнаружив смуглый пупок под задравшейся полосатой распошонкой.
Потом вдруг развалился прямо на полу библиотеки в пятне солнечного света из потолочного окна. Солярий себе устроил — как сытый, упитанный кот. Детская непосредственность.
Я сделал еще пару кругов по библиотеке — в тюрьме вы всё время ходите кругами, да и улегся в соседнее от Бисвы солнечное пятно из другого окна. Солнце и правда недурно прогревало. Просто здорово! От живого тепла хотелось мурлыкать и жмуриться.
Солнце находилось в непрерывном движении — пятно нежно поднималось с ног на грудь, потом на голову, а потом приходилось отползать по полу вслед живому зайчику. Похоже на игру. Солнце у нас над головой. Солнце, а не только мертвый черный глаз камеры наблюдения. Я закрыл глаза, чтобы забыть о камере. Сквозь веки солнце было розовым.
— А хорошо-то как, Непал! Загорим сейчас непадеццки, как Дональтрам в фамильном склепе.
Санджайка приподнял голову на локте и поспешил согласиться:
— Та! Карош! Сонце — карош! Погода там — каррош. Та!
— Карош — закивал я — Просто чудо как карош, чего уж там!
— Ноу ворк — карош. Турма — карош! Ноу проблем.
— Но щит — не стал спорить я — Турма супер карош. Ноу проблем — турма.
Глава 12
Проснулся до подъёма и таращусь в потолок. Мейфлауэр несет потери — вчера забрали Майка-сомалийца и Мандарина — китайца. Мандарин провел в тюрьме чуть больше года, ожидая пока его челобитная пройдет все уровни кафкианских канцелярий. Разъелся и прокачался в тюрьме как Боло Янг. Вчера забрали. Сам дурак — не надо было сдаваться на их милость и пытаться все сделать по-закону. Русские не сдаются.
Я всегда отдавал себе отчет, что это их закон, а не мой — вот и продержался дольше четырнадцати лет. Мандарин выдержит — он взял координаты у Анмарки Кумосани и теперь попробует на прочность канцелярский замок Саудовской Аравии.
Майку — хуже. Всего в нем сомалийского разве что фамилия — Хасан. Он с пяти лет рос в Сиэтле, штат Вашингтон. Был у нас проездом по беловоротничковой движухе. Попал — отгремел девяносто дней — перекинули в трюм Флауэра. У него тоже есть своя речевка-вирус — как у меня. Только у него злободневней — «фак Трамп» и «фак Огайо».
Глядя на Майки-Майка, я вспоминаю фильм «Черный ястреб» — где все действие происходит в столице Сомали — Могадишо. В конце фильма морпехи США получили козырных ****юлей и свинтили оттуда. Каково будет приземлиться в Магадишо — Майку, жителю Сиэтла, одного из самых нежных и либеральных городов США? Из-за Сиэтла и Портленда Бог до сих пор терпит республиканский Содом и Гоморру и не обрушил свой гнев на грешную страну.
Санджайка Бисва тоже проиграл судилище. Не помогла могучая челобитная, что Бисве в Непале грозит нешуточная опасность, сродни той что грозила в ЮАР Нельсону Манделе. Не вопрос — Бисву депортируют в соседний с Непалом Бутан. Эти названия звучат как названия спутников Юпитера.
«Этан-Метан-Пропан-Бутан» — это все что я смог сказать Санджайке в знак поддержки.
