Давайте поговорим о крепостном праве, это важнейший фактор, как я понимаю, возникновения революции в России. Действительно, какова роль этого рабства, которое отменено было практически в то же время, что и рабство в США, – в тот момент с меньшими потерями, потом, как выяснилось, с большими? На ваш взгляд, почему в России крепостное право задержалось так долго, если сравнивать с другими европейскими странами?

Вопрос огромный. Между американским рабством и российским крепостничеством несложно провести аналогии. Одна из них связана с тем, что оба этих института (это ведь были узаконенные социально-правовые институты) связаны с ресурсной экономикой. Американское рабство было сосредоточено на производстве хлопка. Это была очень односторонняя, вполне ресурсозависимая экономика южных штатов, которая не занималась переработкой – та шла в Англии либо в северных штатах.

А в России какой ресурс?

Зерно. И здесь нужно видеть серьезные различия. Вы помните – у каждого ресурса свои политэкономические свойства. Зерновая экономика другая, чем хлопковая, пушная или нефтегазовая. Всякая экономика сосредоточена на создании прибавочной стоимости, ей надо произвести такой продукт, который можно перевезти, продать с выгодой. Далеко не всякий продукт можно перевезти – картошку нельзя перевезти, а соль можно. Продукт должен быть сухим, как чай или меховые шкурки, легким, выгодным, ценным. Сельские имения тоже стремились к прибыли. Но зерновое хозяйство отличается от других видов ресурсных экономик тем, что обеспечивает полную занятость населения. В России пшеница не росла без севооборота, а для этого надо планировать работу на три–пять лет, сидя на земле. Вообще это сложно – удержать людей, пока пшеница, рожь или горох созреет, а люди должны быть «крепкими земле», без этого там ничего не родится. С тех пор как государство лишилось старинных источников дохода, ему срочно нужны были новые источники, в этом была задача империи. И империя прикрепила людей к земле: сидите, пашите, сейте, удобряйте, обслуживайте севооборот, станьте его частью. Обо всем этом мы, городские люди, мало думаем, но это ключевые особенности имперского периода.

Но параллельно были созданы сословия, за которые империя держалась вплоть до своей гибели в 17‐м. В чем был смысл разделения, такой жесткой стратификации: один – крестьянин, другой – мещанин, третий – купец? Одни с бородой, другие без.

Да, и дворяне как организаторы и контролеры всего процесса.

А духовенство как идеологи.

И оправдатели. Я рассматриваю все это как процесс внутренней колонизации. Когда в заморские колонии приплывали белые люди на невиданных кораблях с парусами, их воспринимали как посланцев Бога или, может быть, дьявола. У них были такие штуки, которые стреляли, от этого умирали туземцы. У них была власть, которая была основана на видимых различиях между пришельцами и местным населением. Они были одеты иначе, и в отличие от гибридных войн, которые мы видим сегодня по всему пространству Евразии, пришельцы тех времен подчеркивали свое отличие. Например, англичане не снимали своей красной военной формы с золотыми пуговицами, они не учили местные языки. Они, наоборот, вынуждали туземцев учить английский. Но главное отличие символизировалось цветом кожи: белая против черной, или коричневой, или красной. И опять-таки, это расовое отличие не скрывалось культурой, а всячески подчеркивалось. В общем, колониальная ситуация требует видимых, демонстративных различий между элитой и туземцами. Элита всегда немногочисленна, располагает средствами насилия, имеет особую культуру и предстает наместником Бога, ну или старается занять его место. Местное население должно подчиняться и работать, создавая сухой, ценный товар, который можно вывезти и продать. Так же это было и в России, но с важным отличием. В России, особенно в Европейской России, все были белые. Другие особенности колониальной ситуации все были налицо, кроме различия цвета кожи.

То есть вы считаете, что в России между элитным городским населением и основной частью подданных, крестьянством, возникли отношения колониального типа?

Перейти на страницу:

Все книги серии Критика и эссеистика

Похожие книги