В баре было полно одиночек. Они с грустными физиономиями и бокалами в руках утыкались взглядом либо в пустоту, либо в телефон. Жизнь – грузовая штука. Раньше говорил, что все бы отдал за такое, но понимаю, что мне требовался собеседник. Я чувствовал себя непонятым, чужим, что лучше быть одному, чем открываться человеку, который тебя все равно никогда не поймет.
– Привет, приятель. Чего грустный такой? – Я подсел к парню, который не отрывал глаз от стакана, по которому гонял лед и остатки соды.
– Привет, – недоверчиво произнес он, – день не задался.
– Если бы я глушил так после каждого неудавшегося дня, то давно бы спился. – Я усмехнулся и по-дружески шлепнул его по плечу.
На его фоне я выглядел источником света, что для меня несвойственно. Всегда комфортно чувствовал себя на его месте, но работа требовала перемен, а следовательно, перемен от моей жертвы.
– Приятель! – он угрожающе обратился ко мне. – Я не хочу ни с кем разговаривать. Особенно с такими, как ты! Свали!
– Оу! Друг, я здесь с миром. Успокойся.
– Бармен?! – воскликнул он, после чего повернулся ко мне. – Где ты здесь друга нашел? Бармен?! – На него наконец обратили внимание. – У вас здесь нарик обосновался! Сделайте уже что-нибудь, а то всех клиентов распугает!
– Че забыл?! – уже накинулся на меня подошедший бармен. – Здесь приличное заведение. Вали по-хорошему, иначе охрана выкинет!
Я оторопел от подобной нападки. Для меня это было в новинку. Ко мне никто так не обращался. Оспаривать свое право не видел смысла. Я встал из-за барной стойки и скорее двинулся к выходу. У двери висело зеркало, с которого на меня смотрели два провалившихся глаза, посиневшая кожа и прожженная от пепла с косяков одежда. Меня тошнило от собственного вида. Я старался спрятать его в своем подсознание. Не замечать. На свежем воздухе летний ветерок бодрил, отчего повыскакивали по коже мурашки. Я уселся на бордюре перед баром в ожидании Ани, ртом хватал воздух, издавая подобие всхлипов. Мне хотелось плакать, но не выходило. Эта пустота внутри прожигала все. Я понимал, что так не должно быть. Я обязан что-то чувствовать.
– А где белый флаг или накрытый стол?
– Меня выгнали. – Я поднял глаза на Аню, которая выглядела не лучше, но гармоничней, более естественно.
– Заметила, но не стала вмешиваться. Просто клиенты не любят, когда от них отвлекаются. Сам знаешь.
– Рад, что у тебя все окей.
– Ну-у-у. Так, закинула удочку. Не более. Так что не грусти. Пошли лучше закинемся.
На последнем слове меня выдернуло из пустоты, и я, словно мышь за сыром, полетел за Аней. Мне было все равно, куда мы идем, волновало только то, что ждало в конце пути. Когда эта мысль прилетала в голову, я смеялся, но ничего не мог поделать. Большинство наркоманов осознают, что они делают, понимают, что это плохо, что это их разрушает. Ничего с этим знанием поделать не могут. Когда нам озвучивают нашу «слабость», то мы воспринимаем это замечание в штыки. Никто нам не смеет указывать, что делать. И из-за этого создается замкнутый круг зависимости. Это не единственная причина, почему так сложно слезть, у каждого она своя. Порой мы даже не пытаемся понять человека, которому протягиваем руку помощи, из-за чего только вредим положению. Получи я эти знания раньше, то шрамов было бы меньше.
– Ты не хотела бы изменить свою жизнь?
– Что? – Аня посмотрела вопросительно из-за плеча. – А кто бы не хотел?
– Многие своей жизнью недовольны.
– Мы люди. Мы всегда недовольны.
– И что бы ты изменила?
– Раньше узнать правду об отце.
Я ждал встречного вопроса, но его не последовало. Те, кто спрашивает, как дела, чаще ждут, чтобы спросили то же самое у них, ведь их подбивает рассказать то, что их волнует. В этот раз я поймал боль Ани, ведь сам бы все отдал за правду об отце с детства, возможно, жизнь не привела бы к той черте, где оказался. Но мой ответ был бы все равно иным.
Во дворах мы продолжили гулянку, специально выбрали место, где не встретим полицейских и можем просматривать все входы и выходы. Мы наслаждались жизнью, обществом друг друга, а если быть точнее, нераздражением друг друга.
Наш маленький корпоратив раздулся до огромных масштабов, образовав дыру в моем сознании. Очнулся я от просачивающихся лучей солнца сквозь листья деревьев. Лежать было неудобно, повернуться некуда, так как по обе стороны находились стенки по самые плечи. До меня не сразу дошло, что я лежу в яме, да еще в какой.
Кое-как с больной головой вылез из своей ночлежки. На соседнем надгробии лежали мой телефон и паспорт. Я уселся на краю могилы и пытался прийти в себя, вспомнить, как очутился на кладбище. В голову приходила только одна мысль, что это очередная шутка Ани. Она собиралась уезжать в очередное «турне» с дедом, в результате чего я бы с ней снова не увиделся. Вероятно, она будет меня дразнить фотографиями, как я с удобством лежу в могиле. Злая ирония. Я достиг дна. Во всех смыслах. Это был конец пути. От этой ситуации я не смеялся. Было пофиг. А вот пофигизм меня напрягал. Пугало отсутствие границ моего безразличия.
