— Но почему? Ведь именно твоей любви я желал с той самой первой ночи, когда мы встретились. Я многое знаю о том, что ты пережила в детстве, знаю о твоих страданиях. Неужели ты думаешь, что твое прошлое может смутить меня, если ты согласишься разделить со мной будущее? Магия не помешала Гэйлону Рейссону стать мужем и отцом.
— Но она не сделала его счастливым, нет, — прошептала леди Д'Лелан. — Я никогда не думала о том, чтобы полюбить тебя… и не должна была позволить, чтобы ты влюбился в меня…
В ее голосе Дэви послышалось отчаяние, и он на мгновение задумался, в чем же тут дело. Между тем взгляд Сандаал устремился в бесконечность.
— Теперь это не имеет никакого значения, ибо я скоро уйду…
— Уйдешь? — эхом повторил Дэви. — Куда? Почему? Ты не можешь уйти, я не пущу!
Леди Д'Лелан встала, печально улыбаясь:
— Ты не сможешь остановить меня, не сможешь даже при помощи своего Колдовского Камня. И ты не сможешь последовать за мной… — Рука Сандаал уже нащупывала защелку на двери. — Прощай, Дэви, сын Дэрина.
С этими словами она выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.
Дэви стоял неподвижно, как парализованный, не в силах пошевелить ни рукой ни ногой, не в силах сделать самый маленький шаг чтобы последовать за ней. В ее словах было что-то окончательное и бесповоротное, что тяжестью повисло на его членах, а единственным, что он мог чувствовать в эти минуты, был гнев.
«Любит, не любит, плюнет, поцелует…»— пробормотал Дэви. Детские стишки бесконечно кружились у него в голове, которая, как казалось Дэви, готова была расколоться. Никакого смысла в том, что только что наговорила ему леди Д'Лелан, он не видел. Как жестоко было с ее стороны признаться ему в любви и тут же отнять эту любовь снова. Воспоминание о том, как ее губы прижимались к губам Гэйлона, только усугубило его страдания. Герцогу не досталось даже этого. Однако его досада вскоре сменилась гневом на самого себя: неискушенный и неопытный в ухаживании, он не сумел предпринять ничего такого, что помогло бы ему завоевать сердце гордой красавицы.
И во всем громадном дворце не было никого, с кем Дэви мог бы посоветоваться. Каким-то образом ему необходимо было вернуть ее, несмотря на все ее слова, доказать, что он достоин ее любви. И он обратился к единственному источнику, из которого он все еще мог черпать успокоение, — к «Книге Камней».
Гости еще не разошлись, даже когда стало уже совсем темно, но королева оставалась на троне, принимая прощальные заверения в сочувствии от последних из лордов и торговцев. Она смертельно устала. Вино на поминках лилось рекой, и многие из присутствовавших под конец еле держались на ногах. Гэйлон уже давно вернулся в зал Совета, но все время держался среди приглашенных. Один или два раза Джессмин перехватила его осторожный взгляд, брошенный в ее сторону, но всякий раз король Виннамира быстро отводил глаза и срочно отыскивал очередную чашу с вином, которую ему необходимо было опустошить.
Леди Роза и Катина держались поблизости, стараясь исполнить все желания ее величества, одновременно ухаживая за Лилит. Тейн, которого давно уже слегка тошнило от всего происходящего, тихо сидел у подножия тронного возвышения, так что Джессмин могла за ним присматривать. В конце концов, когда Лилит раскапризничалась и никак не хотела успокаиваться, королева вызвала четырех стражников и приказала им сопроводить принца и принцессу в детскую. Роза должна была отправиться вместе с ними, и королева передала маленькую дочь молодой леди.
Прежде чем уйти. Тейн взбежал по ступенькам тронного возвышения и крепко обнял Джессмин за шею.
— Не волнуйся, мама. С нами все будет хорошо.
— Безусловно, — согласилась Джессмин, все еще испытывая беспричинную тревогу.
Еще долго она смотрела, как он уходит, — маленький принц в черных штанах и такой же изящной курточке, окруженный четырьмя рослыми стражниками. Его всклокоченные рыжие волосы и веснушки на носу были совсем такими же, как у Робина, хотя во всем остальном братья были отличны, как небо и земля. Почти с самого рождения Тейн был лишен детства, даже, пожалуй, младенчества. Он постоянно держался со спокойным достоинством, приличествующим наследному принцу, будущему королю. Робин же, наоборот, позволял Джессмин ласкать и баловать себя, сосредоточив на нем все проявления своей материнской любви, которая на самом деле принадлежала обоим братьям поровну.
Перед глазами Джессмин снова все расплылось, и она почувствовала в груди подступающие рыдания. Немедленно рядом с ней оказалась Катина со свежим носовым платком. Королева смахнула с ресниц слезы и обратилась к фрейлине:
— Кэт, будь так добра, найди моего мужа. Я должна кое-что с ним обсудить.
— Да, миледи, — молодая леди послушно кивнула и спустилась вниз по ступеням.
Джессмин подумала, что обсуждать с Гэйлоном возникшую проблему уместнее всего было бы в уединении ее кабинета или спальни. Может быть, об этом вообще нельзя было говорить. Раф был сыном их злейшего врага, хотя общеизвестно было и то, что сын с отцом не ладят.
