Парад закончится на площади, где юным сердцам, еще не познавшим, в чем скверна магии и богов, покажут ее во всей полноте. Магов и жрецов привезли на Кланцштадт — и после того, как они явят свою разрушительную магию, Просперо очистит каждого. И тогда дети увидят, как разрушительная сила их магии, вместо того, чтобы подтачивать мир, обрушится на самих виновных.
Вирга очнулся от того, что Кел положил руку ему на плечо. Серо-зеленые глаза жреца светились восхищением. Секунду Вирге, не окончательно пришедшему в себя, казалось, что светловолосый один их них, один из ликующих в восторге сынов Канзора. Ужаснувшись, осознав всю глубину ереси этой мысли, от отшатнулся, уперся затылком в броню.
— Спасибо, — сказал Кел. — Спасибо.
И только теперь Вирга понял, что его воспоминания были слишком яркими, полными и живыми. Как если бы кто-то умело вызвал их на поверхность из глубины.
Рэйнджер с Келом опять яростно спорили.
Дик настаивал, что на допросе враги нарушили договоренность и ничего не раскрыли, отделались неважными вещами, а о важных умолчали. Так что нужно сдать их жителям Землеца, показав раз и навсегда, что не пошедшим на реальное сотрудничество — не светит ничего, кроме мучительной и вполне заслуженной смерти. Кел же считал, что жизнь «Ручейков» важнее мести, лучше обменять их, в общем, сдавать канзорцев местным не собирался. Ричард сказал, последовательно: что «месть» здесь вообще не при чем; что половину из Ручейков как пить дать осушили грюндерсысо своими кровавыми операциями по пресечению магии; а у жреца песочные часы на плечах вместо головы.
— Пора к работе приступать, — сухо напомнил Винсент, который к разборкам друзей был по большей части равнодушен, а вот про дело не забывал. — Кел, ты бы звякнул господину Гвенту. Сообщил об отряде церштурунгов на его Холме.
— Рано, — отрезал жрец, отвлекаясь от своих мыслей. — Данных еще мало, нашего строгача отвлекать… Пошли лучше воронку посмотрим. Нам платят за расследование, давай уже приступать.
— Да неужели, — тихо усмехнулся серый маг, вставая и расправляя мантию.
— Дмитриус! Мы пошли наверх, обследовать воронку и обелиск. А ты будь с Алейной, сторожи панцеров. Сферы потом выкопаем.
Воронка была удивительна тремя вещами.
Во-первых, и это бросалось в глаза, она продырявила метровый слой земли. Как хорошо, что
— Так вот он какой, семидесятый Холм, — задумчиво сказал Винсент, рассматривая глянцевые, гладкие, совсем не поврежденные взрывом валуны.
— И как понять, это заграждение тех, кто запечатывал тварь? Или это уже тварь что-то наделала… Изнутри Холма?
— Кел, что в свитке по этому поводу?
Светловолосый внимательно перечитывал свиток, который скопировал с учетной книги холмовладельца Вильяма Гвента. Они не стали переносить данные из свитка в Книгу, пока не проверили все собственными глазами и руками.
— Защита, — наконец сказал он. — Поставили те, кто запечатали тварь под Холмом. Это называется «черная шкура древности», валуны оживлены магией тверди и движутся, как живая броня. Реагируют на угрозы.
— Так чего ж они на канзорцев не прореагировали? Они же явно низверга высвободить пришли. Со сферами отрицания-то.
— Дик, нам явно, а камням неявно, — возразил Винсент. — Сферы еще не настроили, видать, как раз мы на горизонте появились и ребят от работы отвлекли. Да и вообще, семидесятый был две тысячи с лишним лет назад запечатан. Ослабла уже защита.
— И то верно, учитель.
— Ничего себе ослабла, — хмыкнул Кел, открывая глаза. Он явно попытался прозреть сквозь камни, используя
— Ты когда все это успел попробовать? — не понял Дик.
— Это все в свитке записано. Я просто проверил со взором. Не просматривает.
— Аа… На печати у старшего обелиска — руна древняя, вон смотри.
— Я ее
— Хреново. Если даже ты, языкастый, не можешь ее понять…
— Ну может ты, ручкастый, сумеешь нам для исследований валун из защиты выворотить?
— Даже если бы смог, делать глупости — это по твоей части, не по моей.
