Плащ Кела взметнулся, свистящий ветер обрушился на герртруда, заглушая хулу, воющий поток влился пленнику в глотку, в легкие, за мгновение выгасил все звуки, рвущиеся от панцера, остались только завывающий ветер, задушенные всхлипы и звон цепей. Серо-зеленые глаза смотрели в горящие бешенством синие, и канзорцы увидели, что во взгляде подбожника затвердевает такая же гордость, как и у них самих.
Ганс Штайнер бился, задыхаясь, явив ярость Чистого, перед которым мерзость стояла на расстоянии вытянутой руки. Но он не мог сказать ни слова. А жрец Странника поднял руку и стискивал ветер, выдавливая весь воздух у него из легких. На висках канзорца выступил пот, воздуха уже не было, он задыхался, беззвучно хрипел в цепях, дергал пальцами, ища опору, лицо его стало синеть. Кел выдрал из него ветер резким движением руки, и тут же послал обратно, влепил свистящую оплеуху, ветер ударил герртруда затылком о броневагон.
— Вы забыли, кто здесь кто, — сказал светловолосый ледяным тоном. — Вы напали как трусы и подлецы, из засады, в спину. Вас было больше. Но вы проиграли. Мы побили вас, без единой потери, вы живы только по нашей милости. Помните, кто вы: жалкие побитые суки. Оскалите пасть — вам выбьют зубы. Еще одна хула на богов — и смерть.
Церштурунгов нельзя было взять на испуг. Но они хорошо понимали реалии. Какой смысл умирать, когда можно выжить и снова встать в строй? Лисы не убьют их, коли они выполнят договоренности. Жрица Милосердной Матери не позволит, да и Странник миролюбивый бог. Если не лезть на рожон. Один за другим, солдаты кивнули, и хрипло дышащий герртруд тоже принял правила игры.
— И снова Карл, — отступая, сказал жрец как ни в чем не бывало. — Так что там с призрачным светом, на закате озарившим весь Холм?.. Он был почти незаметен в алых лучах солнца?.. Но Ганс и другой нульт в вашей группе почуяли необычайно сильный прилив магии и скомандовали всем быстрее бежать сквозь обелиски… Ооо… Кодовое название вашей группы «Железные кролики». Подходит, фыр-фыр. Вы поднимались, лучи заходящего солнца вместе с вами отступали вверх по склону… а там, где установилась вечерняя тень, свет из-под Холма не шел. Получается, он реагировал именно на движение солнца. Нульты осмотрели вас, но магии не обнаружили… Чем бы ни был этот призрачный свет, он никак вас не затронул.
Канзорец не проронил ни слова, но Келу это было и не нужно. Если человек не тренирован как следует, чтобы контролировать поток мыслей и образов, возникающих в его голове, когда о них заходит речь — он неминуемо будет вспоминать. Конечно, если чтец разума достаточно искусный, чтобы разматывать клубок воспоминаний в нужную сторону, но Кел за последние месяцы в этом сильно поднаторел. Он задумчиво рассмотрел обрывочное, но полноценное воспоминание солдата.
— Другие странности? Звуки? Ночные существа? Обелиски, они вспыхивали и мерцали? Вы видели поблизости каких-нибудь тварей? А кстати, где духи?.. Ни одного духа?..
Церштурунг молчал.
— Понятно. Вирга, что странного было с Холмом?
— Кланцштадт, — отрывисто бросил герртруд. — Кланцштадт.
Он пытался помочь собрату направить поток мыслей в иную сторону, заглушить воспоминания о Холме.
Вирга изо всех сил думал о град-параде. О лейб-марше гвардейцев сопровождения, ведущих Героев Нации. Широкая улица заполнена музыкой, приветственными криками и людьми, но это не толпа — это единая семья. Это связанное общим порывом войско сынов и дочерей своей страны. «Кланцштадт!» кричат они, кричит единый голос Канзора, встречая гордость нации, маршем идущую во главе парада.
Канцлер стоит на высокой бронь-платформе, где живые цветы гармонично украсили рифленую темно-зеленую сталь. Из нежных цветочных форм вздымаются мрачные, волевые тела пушек. Ощетинились дулами во все стороны, смотрят из проклепанных по контуру бойниц. По правую руку от главнокомандующего поднял руку Неудержимый — Приам Герр Кинкель, по левую неподвижно замер Несгибаемый — Дитрих Герр Платц. Грудь маршалов южной и северной армий украшают ровные лучи из наград, солнце блестит на медалях героев, утверждая их равенство небу.
Гордые полотнища флагов волнуются над улицами и площадью, вихрятся над бордовой, оранжевой, красной черепицей крыш. Орифламмы алеют меж домами, венчая гирлянды белых и красных цветов, увитых золотыми лентами. Красное, золотое и белое, наши цвета. Кровь преданных и погибших предков, добровольная кровь нынешних поколений, преданных своему делу и отдавших себя государству; золотая канва драгоценности наших потерь и величия наших завоеваний — и белое солнце чистоты, защитившей и спасшей нашу расу, а ее руками и весь мир.
Повсюду празднично, красиво, везде счастливые, здоровые лица. Нет ни тени беспокойства, ни тени бедности, ни мысли о недовольстве. Есть лишь счастье, что нам довелось родиться и вырасти в такой стране. Есть лишь уверенность: так будет всегда. Ведь мы — единая нация, мы — будущий Канзорат. Мы — нынешний Канзор.
Играет музыка, и чувства теснятся в груди ей в такт.
