Безусловно, здесь имеется в виду родина Автора – Иудея времён Египетского (Птолемеевского) владычества. «Царь» – это зависимый от Египта израильский наместник («невольник»), чьи князья «поутру пируют, [не] для подкрепления сил, а для пьянства», погрязая в лености и бездеятельности, в то время как приходит в упадок страна («рушится остов дома»). А деньги – за всё ответят… И вот сразу же после этих гневных обличений высокопоставленных лентяев и пьяниц ни с того ни с сего следует совет «не злословить» царя и «не клясть богача» – ибо, мол, «птичка небесная перенесёт твою речь». Очень странное соседство стихов. Много лет, повторяю, строфы X.20 считались у меня откровенной вставкой (которую, помнится, я относил даже к Первому редактору с его отчётливой мягкостью и осторожными суждениями), но в данный момент эта проблема у меня снята. Не потому, что я разуверился в своих доводах и в том впечатлении, которое на меня и сейчас производят эти странные советы из ст. X.20, но только – и исключительно – из принципа «бритвы Оккама»: «Не умножай редакторских вставок сверх необходимости». Стихи X.20 ни категорически утверждают Божественную справедливость (как оба редактора), ни даже вообще как-либо касаются религиозной тематики – этой «лакмусовой бумажки» для вставок – а слишком расплывчаты, эмоционально довольно нейтральны и, в конце концов, могут просто служить редким примером слабости Автора, непохожим ни на него самого, ни на его принципы советами смиряться даже перед воображаемыми, мелкими и мелочными, неприятностями. Именно исходя из этих соображений, этот стих X.20 – который, не скрою, нравится мне едва ли не меньше всех в Книге – редакторской вставкой я объявлять всё же не стал. Однако если уж прибавлять к списку уже выявленных редакторских правок ещё одну, я без колебаний и в первую очередь предпочёл бы эту.
Это пространное отступление – лишний повод сказать, в какой колоссальной мере «реставратору» Экклезиаста следует воздержаться от субъективизма, от личных пристрастий и предпочтений и тем более – от вкусов.
В Книге, в X главе, присутствует блок стихов (ст. X.8-15), который оставляет очень странное впечатление. Безусловно, это – слова самого Автора: судя, хотя бы по идеям и характерным словоупотреблениям. Однако в этом блоке стихов Автор впадает уже в откровенное пустословие и самоповторы («Слова из уст мудреца – благость…», «Не знает никто, того, что будет…», а завершение блока – совсем уж невнятное и труднопонимаемое изречение; буквально: «Труды глупца утомят его, который не знает, [как] идти в город!» – ст. X.12, X.14-15). С другой стороны этот блок – цельный, слитный, читающийся «на одном дыхании», а в начале – написанный даже стихотворными строками. (Кох̃е́лет, впрочем, и в этом «блоке-пустышке» верен себе: ст. X.11 – великолепное изречение, дважды рифмованный (!) афоризм: «Если ужалит змея прежде заклинанья – то в языке уже пользы не будет…») Создаётся совершенно неотвязное впечатление, что Автор сам вставлял в Книгу этот блок, причём сделав это, похоже, после написания основного текста Книги: этот блок разрывает «блок политических высказываний» на две половины: ст. X.4-7 и ст. X.16-19, где речь идёт о глупости и преступности власть предержащих (ст. X.16-19 мы только что уже цитировали, ст. X.4-7 не станем цитировать единственно из экономии бумаги). Следует просто поверить на слово – или при желании справиться в тексте – что обе эти половины, ст. X.4-7 и ст. X.16-19, развивают и дополняют друг друга, являясь в настоящем своём виде единым блоком «на злобу дня», искусственно разорванным на две части «блоком-пустышкой» X.8-15.
Рассматриваемый блок стихов X.8-15 вызывает массу вопросов. Действительно ли он был вставлен (вряд ли вызывает сомнения, что самим Автором) позже написания основного материала Книги? Почему Автор выбрал для него такое неудачное место – разорвав единые «политические высказывания», ст. X.4-7 и ст. X.16-19? Почему содержание этого блока не выдерживает ни малейшей критики: после великолепных афоризмов, целых «глав-жемчужин» – Первой, Третьей, Седьмой, Девятой, Двенадцатой (и это – после того, как эти изумительные главы уже были написаны!) он решил вставить в Книгу довольно обширный фрагмент текста, в основном, заполненный не похожей на него самого пустопорожней болтовней, антиафористичностью, вялыми самоповторами?
